Кордон

Того и гляди, скоро веник в сортир макнут и по роже треснут…

Подолянский вынул ноги из стремян, забрался в седло, замахал руками, балансируя. Сабля—чечуга у пояса равновесия не добавляла – не додумался снять.

– Это, господин прапорщик, вы, прошу прощения, что за кунштюк удумали? – поднял голову Водичка, внимательно глядя на командира.

– Лошадь придержи! – пропыхтел Подолянский, примеряясь. По всему выходило, что если подпрыгнуть хорошенько, то до заостренных концов бревен он доставал. А дальше дело простое.

– Зря я вам фляжечку давал, – хмыкнул Водичка, глядя снизу вверх. – Вы, пан Анджей, гимнастику свою гвардейскую придержите чутка, окажите любезность. Где это видано, чтобы офицер Корпуса, будто кот помоешный, по заборам сигал? Лучше по воротам из пушки трахнуть. Все знают, что мы в своем праве. И если не убьем никого – то уже благодетели. А через забор нельзя, последний подпасок заплюет, поверьте уж на слово. И Цмок, опять же, клистир мне с песочком сделает, что не уберег от такого позору.

Анджей с недовольным лицом плюхнулся в седло, склонился над вьюком.

– Раз так нельзя, и… Пушки у нас, так понимаю, нет? Давайте бомбой. Под петлю, и дело с концом.

– У вас бомба есть? – Ландфебель присвистнул, в восхищении. Рядовые, вполуха слушавшие командиров, переглянулись с уважением.

– Как знал, что понадобится, – хмыкнул Анджей и вытащил ручную гранату. Выглядела она весьма убедительно: темно—зеленый кругляш, с крупное яблоко размером, эльфийская золотистая вязь на рубчатых боках.

– А можно, я жахну? – совершенно по-детски попросил вдруг Водичка. – Я с войны в руках не держал боевую бомбу!

Подолянский молча протянул шар ландфебелю, чье лицо озарилось улыбкой.

От разрушений ворота уберег мальчишка, очень вовремя свесившийся с вышки. Он пару раз лупнул глазами и пронзительно заверещал:

– Пеньки[26]приперлись!

– Пеньки?!

– Не любят нас в Бгановках, не любят, – философски заключил Водичка и с явной неохотой вернул бомбу.

Ворота открылись меньше, чем через минуту, обе створки сразу – чуть не пришибли.

Подолянский схватился за револьвер, за спиной заклацали затворы «барабанок». Перемазанные кровью мужики, которые стояли за воротами, больше смахивали на лесную нечисть, чем на людей. Нечисть, впрочем, при виде «панов ахвицеров» не сдергивает шапки. Да и, в целом, должна держаться поувереннее.