Кладовая солнца (сборник)

Течение отрывает кусочки, дробит их, и они, зелененькие, плывут, но другие пристают и накопляются. Так вырастает зеленый стол. И на этом столе располагаются жить ракушки-башмачки. Но и башмачки здесь не одни, приглядись: здесь собралось большое общество! Вон наездники – комары высокие. Где течение посильней, они стоят прямо на чистой воде, как на стеклянном полу стоят, расставили свои длинные ноги и несутся себе вниз вместе с водяной струей.

– Вода возле них часто искрится – отчего бы это?

– Наездники волну поднимают – это солнце играет в их мелкой волне.

– Велика ли волна от наездников?

– А их тысячи! Когда смотришь на их передвижение против солнца, то вся вода играет и покрывается от волны мелкими звездочками.

– А под рясками-то внизу что делается! – воскликнула я.

Там в воде сновали полчища крохотных мальков, доставая себе что-то полезное из-под рясок.

Тут я заметила на зеленом столе оконца вроде прорубей.

– Откуда они?

– Ты бы сама догадалась, – ответил мне Михаил Михайлович.

Мы простились со всем обществом под ивой, отправились дальше и скоро вышли на трясину – так называются у нас тростниковые заросли на зыбком месте, на болоте.

Туман уже поднялся над рекой, и показались мокрые сверкающие штыки тростников. В тишине на солнечном свете они стояли неподвижно.

Михаил Михайлович меня остановил и сказал шепотом:

– Замри теперь, и смотри на тростники, и жди событий.

Так мы стояли, время текло, и ничего не происходило…

Но вот одна тростинка шевельнулась, кто-то ее толкнул, и другая рядом, и еще, и пошло, и пошло…

– Что бы это было наверху? – спросила я. – Ветер, стрекоза?

– «Стрекоза»! – укоризненно посмотрел на меня Михаил Михайлович. – Это шмель тяжелый шевелит каждым цветком, а голубая стрекоза – только она может так сесть на водяную тростинку, что та и не шевельнется!

– Так что же это?

– Не ветер, не стрекоза – это была щука! – с торжеством открывает мне секрет Михаил Михайлович.

Мы шли теперь самыми глухими местами нашей трясницы. Вдруг мы услышали крики, похожие отдаленно на звуки труб.

– Это журавли трубят, поднимаясь с ночевки, – сказал Михаил Михайлович.