Паруса смерти

Он считал эту черную чиновничью крысу уже окончательно побежденной на фронте борьбы за сердце прекрасной Женевьевы, поэтому мог позволить себе некоторую рассеянность.

– Я прошу вас сказать, какого цвета были слитки.

Капитан затянулся горьким дымом.

– Серого.

– Они сказали, что это олово?

– Так было указано в сопроводительных бумагах. По-испански я читаю так же неплохо, как и в сердцах людей, – усмехнулся кудрявый ирландец. Он уже понял, что с этим синеглазым негодяем придется сегодня схлестнуться еще раз, и начал настраиваться на повторную победу.

– Думаю, что вы совершили большую глупость, поверив тому, что испанский капитан сказал вам на словах, и тому, что было написано в его бумагах.

Капитан Шарп набрал в грудь побольше воздуха, пытаясь сдержаться. Он еще не решил, каким именно способом истребит этого мерзавца, но мысленно подбирал оскорбления и проклятия, с которых начнет это дело.

Присутствующие оцепенели, отчасти от немыслимой наглости человека в черном, отчасти от того, что пытались представить, в какую именно форму выльется гнев победителя испанцев.

В наступившей тишине слова Жана-Давида прозвучали особенно отчетливо и оскорбительно:

– Они вас обманули. Галион был гружен не оловом, а серебром. Пять тысяч фунтов серебра в слитках! Они просто покрасили их серой краской. Теперь вам понятно, почему испанцы не сопротивлялись? Эти семь тысяч песо, что вы нашли в денежном ящике… – Жан-Давид громко рассмеялся, не закончив речь, заканчивать которую не имело смысла, настолько все было очевидно.

– Вы хотите сказать, месье, не имею чести знать вашего имени…

– Олоннэ.

– Вы хотите сказать, что меня провели как последнего идиота?!

– Вы сами произнесли эти слова.

– И вы думаете, что вы останетесь в живых после того, как подобные слова в мой адрес произнесены? Не важно, кем именно, вы так думаете?!

Жан-Давид пожал плечами:

– Право, странно. Вы обзываете себя идиотом, а отвечать за это предлагаете мне.

– Не увиливайте! – Капитан Шарп с шипением вытащил из ножен свою шпагу.

Жан-Давид посмотрел на Женевьеву. Кажется, в ее глазах читалось что-то похожее на любопытство. Ну что ж, хотя бы это.

Олоннэ тоже вытащил свою шпагу.

Капитан Шарп решительно шагнул ему навстречу.

Публика торопливо, но без особого шума и страха жалась к зеркальным стенам. Зрелище предстояло скорее интересное, чем страшное. А госпожа Лизеразю так и сама была готова вцепиться в горло наглецу со сросшимися у переносицы бровями.