Паруса смерти

– Почему же? Мне думается, что не только я в своих лесах, но и господин Шарп среди своих волн не имел возможности наслаждаться хорошей музыкой.

Капитан просверлил зеленым глазом лезущего не в свое дело господина в черном. Откуда он взялся, похожий на мелкого чиновника дуралей? Неужели не понимает, что вся публика переместилась в эту комнату только для того, чтобы послушать во всех подробностях рассказ о захвате испанского галиона, а не дребезжание расстроенной арфы.

Жан-Давид прекрасно понимал, что раздражает ирландца, и был чрезвычайно этому рад.

Но Женевьева не поддержала его игру.

– Я не сыграю вам не потому, что не хочу, а потому, что не умею, – просто сказала она.

– Вы же учились…

– Но не научилась. Лучшая музыка для меня – это хлопанье парусов и журчание воды в шпигатах.

Жан-Давид поклонился и отступил на полшага.

Капитан Шарп ухмыльнулся и подкрутил ус.

Женевьева заметила и то и другое. Второе движение ее здорово разозлило.

Гости между тем расселись.

Жан-Давид поместился в самых дальних рядах. Несмотря на то что его высокопревосходительство самым жарким образом рекомендовал его гостям, он понимал, что остается для всех фигурой вполне второстепенной, если не ничтожной. Капитан Шарп начал говорить. Сначала его рассказ струился подобно ручейку, зародившемуся в горах, постепенно он набирал силу, креп, превращался в мощный и бурный поток.

Суть дела была достаточно проста. Шарп взял в долг немного денег у господина де Левассера, снарядил на эти деньги средних размеров двадцатишестипушечное судно и вышел в море, движимый одной целью – местью испанцам. Вопрос – за что? – был в этой ситуации неуместен.

В течение примерно месяца он курсировал от Кубы до Пуэрто-Рико в надежде перехватить богатый испанский корабль.

Надо сказать, что не одного Тома Шарпа чувство мести толкало на эту дорожку, но далеко не всем удавалось это чувство удовлетворить.

Капитану Шарпу повезло.

– Мы увидели возле острова Дель-Риос большое трехмачтовое судно. Я крикнул своему помощнику, чтобы положили руль к ветру и принесли мне мою подзорную трубу. Достаточно оказалось одного вооруженного взгляда, чтобы понять: это испанец.