Обреченный царевич

«Царский друг» лежал на полу посередине комнаты, из шеи за левым ухом у него торчал хвост небольшой стрелы. Стрелы необычной: такие не использовались ни гиксосами, ни ливийцами, ни кушитами, ни египтянами. Как мог убийца незамеченным проникнуть на территорию гарнизона? И как он мог уйти незамеченным?! На этот вопрос, заданный Мегилой начальнику ночной охраны и другим офицерам гарнизона, ответа ни у кого не было. Жрец Сета принес обильную жертву своему божеству, но, несмотря на это, тот не открыл ему тайны ночного происшествия.

Воины мрачно перешептывались, видя в этом событии скверное предзнаменование. По-своему шаззу были ничуть не менее суеверны и набожны, чем египтяне. И каждое важное событие виделось им столкновением невидимых божественных сил. В их представлении не просто коварный убийца по своему хотению и умению поразил их великолепного начальника, это бог Сет был уязвлен кем-то из отвратных божеств, почитаемых мягкотелыми, ничтожными жителями долины. Залитый радостью и веселыми приготовлениями город за стенами гарнизона вызывал у кочевников особую ненависть.

Но рядом с ненавистью была и неуверенность. Кожаные конники привыкли жить с ощущением совершеннейшей собственной непобедимости. Потеря одного воина от рук местного бунтовщика была событием редчайшим, а тут сам начальник гарнизона. Неужели эта презренная Черная Земля родила воинов, способных творить такое?! Но не на деревенских же полях им завестись, только в темных, тайных храмовых подвалах возможно было вырастить, воспитать и обучить этих незримых убийц.

Мегила, закончив разбор этого небывалого происшествия, велел Андаду исполнять обязанности Гиста, после чего сам отбыл во дворец Бакенсети. Когда он уезжал, среди гарнизонных офицеров уже полностью сложилось убеждение, что виноват этот новый жрец, прибывший из Фив. Это он привез с собою специальных людей и дал им небывалый лук в руки. О Са-Амоне и Са-Ра, пару раз появлявшихся на городских рынках, уже вовсю бушевала народная молва.

Конный отряд «царского брата» пробирался по улицам Мемфиса шагом, распугивая стуком специальных барабанов праздную и уже пьяную толпу. Сновали туда-сюда негры и дети, торговцы и флейтисты. Орали от жары ослы. Брадобреи сверкали бритвами – от желающих навести красоту не было отбоя. Более всего досаждали стада гусей, наподобие гогочущих озер стоявшие на площадях. Любой египтянин, даже нищий, считал своим долгом украсить свой праздничный стол жареною птицей.