Обреченный царевич

Если бы у него спросили, как князь Бакенсети относится к фараону Апопу, он бы не задумываясь сказал, что князь всем сердцем любит фараона, любит даже больше, чем его, собственного сына. Замерев, мальчик ждал продолжения и объяснения, ибо они не могли не последовать после таких слов.

Верховный жрец молчал, но явно не раскаиваясь в сказанном.

«Может, мне все только послышалось?» – зашевелилась маленькая, но спасительная мысль в голове у мальчика.

В этот момент из-за деревьев появился гигант с раздробленным носом, Са-Амон, быстрым шагом подошел к креслу его святейшества и почтительно склонился к его уху, что-то шепча.

На лице верховного жреца под бронзовой кожей напряглись железные желваки. Понизившимся тоном он произнес:

– Я опоздал.

Мальчик молчал, понимая, что, хотя это и говорится в его присутствии, обращено не к нему.

Аменемхет взял его руку своими сухими, как бы слюдяными пальцами и сказал замедленно-проникновенным тоном, внимательно глядя ему в глаза:

– Тебе больше не дадут прийти сюда, Мериптах.

Я сам приду к тебе. Ты поплывешь со мною в Фивы, ты…

– А Себек? Он живет в реке.

Аменемхет успокаивающе усмехнулся:

– Ты поплывешь в ладье Амона-Ра. Не только крокодил, но и все другие боги склоняются перед ним и служат ему.

– Его святейшество Птахотеп говорил, что все боги почитают правителем своим и создателем Птаха.

Верховный жрец вновь усмехнулся:

– Когда мы отправимся с тобой в Фивы, у меня будет время объяснить тебе, что он ошибается. Он просто жрец своего бога и потому говорит так.

Теперь иди, Мериптах.

Сопровождаемый Са-Амоном, обалдевший от внезапного наплыва событий и сведений, со смятением в сердце, мальчик прошел сквозь краткий эдем сада и вновь оказался перед выжженной солнцем площадью. И обнаружил, что поток необычного еще не прекратился. Он увидел перед собою, в десяти шагах от границы сада, шеренгу из двадцати примерно ливийских стражников. Они стояли в угрожающей позе, наклонив вперед копья. Впереди строя возвышался сам главный визирь князя Бакенсети, в потном, запыленном одеянии.

Огромные капли пота стекали по его одутловатому лицу, по плечам и падали неравномерным дождем в пыль. В руке он держал пехотный тесак, держал как человек, никогда не имевший дела с оружием. Но было понятно, что он готов кинуться в бой.

Такой высокий сановник, в таком необычном виде, в таком неожиданном месте и с такими дикими намерениями, это было так ошеломительно, что мальчик вдруг хихикнул от неожиданности.