Цитадель тамплиеров

Комтур Агаддина в послании к прецептору Иерусалимской области эту историю трактовал как столкновение с кровожадными мерхасами Саладина. Но можно было ее, при желании, оценить и не так.

После нескольких дней на плантации барон перешел на конюшню. Необходимость этого перехода он объяснил своим пристрастием к лошадям. В общем, не унывал. Братья могли обойтись с ним суровее. Из ордена не изгнали, что было бы худшим. Ухаживать за лошадьми было менее обременительно, чем под палящим солнцем вкалывать на оливковой плантации.

Да и Анаэль изо всех сил старался сделать так, чтобы господин барон не имел нужды ни к чему прикасаться. Де Кренье сие оценил.

На третий или четвертый день барон обратился к напарнику:

– Эй, как тебя?

– Анаэль, господин.

– Бесовское имя. Веруешь ли ты в Господа нашего Иисуса Христа?

– Да, господин, – пробормотал тот, крестясь.

– Ну, тогда – на.

И рыцарь бросил ему кость с остатками мяса. Еда полагалась барону от стола, которым пользовались все прочие братья.

В глазах Анаэля мелькнул огонь, и он кинулся лобызать благородную руку.

Пожирая заработанное мясо, Анаэль прислушивался к крикам, доносившимся от сарая. Это секли Шаму, не захотевшего добровольно отдать свой сосуд с целебным бальзамом. Анаэль обсасывал кость и думал, что правильно сделал, три предыдущие ночи подползая к Шаме, чтобы тот растер ему ногу, и договорясь приползти еще раз. Теперь чернокожий не заподозрит предательство. А это мясо – как знак судьбы. Теперь Анаэль уже не на самой низшей ступени жизненной лестницы.

Барон привязался к напарнику. Тот не только работал за двоих на конюшне, но и выполнял поручения всякого рода. Например, бегал к келарю капеллы за вином. Притом сколь угодно долго и с неизменным вниманием восторженно слушал рассказы барона о его воинских подвигах в землях франков и в Святой земле. Толпы изрубленных сарацинов, десятки посаженных на копье и задушенных ассасинов… Сам Саладин еле ноги унес от меча де Кренье…

Все это было, было.

Барон не только подкармливал Анаэля, но и надсмотрщикам дал понять, что этот раб под его защитой. Берберы не стали его замечать, но иногда демонстрировали презрение. Другие рабы опасливо сторонились. Но Анаэля это не трогало. Он собирался выйти из рабского состояния и окольным путем шел к свободе.