Белая рабыня

Вообще-то Элен была довольно откровенна со своей камеристкой, только самые глубокие тайники души держала она закрытыми от нее, равно как и от всех остальных. Но сейчас в этом темном враждебном доме, при мерцающем свете бессильной свечки она, наверное, не удержалась бы. Но тут раздался стук в дверь.

Девушки замерли.

Стук повторился.

– Элен, открой, это я, Лавиния.

– Я уже сплю.

– Открой, нам нужно поговорить, это важно для нас обеих, поверь.

– Я не верю тебе.

– Но ты же не знаешь, что я хочу тебе сказать.

– После того, что ты сделала, уже не важно, что ты скажешь.

Пламя свечи, которую принесла Лавиния, задрожало, выражение лица хозяйки дома сделалось мстительным, она выглядела в этот момент намного старше своих лет. Она сказала с извиняющейся интонацией:

– На свою беду, ты оказалась умнее, чем я думала.

– Что ты там бормочешь, подруга?

– Я говорю, что ты наверное, пожалеешь, что не согласилась сейчас со мною поговорить.

– Ты мне угрожаешь?

Лавиния сделала над собой усилие и ответила почти ласково:

– Ну, что ты, Элен, нет, конечно, мне просто жаль, что ты останешься в неведении и то превратное впечатление от сегодняшнего вечера, которое у тебя уже сложилось, утвердится.

Элен в некотором сомнении посмотрела на Тилби, та энергично помотала головой из стороны в сторону.

– И все же я хочу спать, Лавиния. А ты напрасно беспокоишься, никакого превратного впечатления у меня не сложилось.

– Спокойной ночи, – прошипела хозяйка.

Но этой ночи не суждено было быть спокойной. Не прошло и часа после этого разговора, и госпожа уже начала уставать от разговоров со своей служанкой (она так и не проговорилась ей насчет Энтони), как в темноте и тишине тропической ночи раздался страшный грохот. Элен вскочила и подбежала к окну, тут же грохот повторился.

– Что-то происходит в гавани, – сказала она.

– Что же там может происходить? – прошептала Тилби.

Обе девушки подумали одно и то же – дон Мануэль, не перенеся испытанного давеча унижения, вернулся и громит ни в чем не повинный городишко, срывая испанскую злость. Вслух произнести эти свои мысли они не решились, даже им самим это предположение показалось слишком женским. Но никакого другого не было.

Когда грохнуло в третий раз, стало очевидно, что это стреляют залпами корабельные орудия.