Барбаросса

Шагах в пятистах от дороги он увидел очередной колодец с вознесенным вверх ведром.

– Стой! – скомандовал он.

Тут же явился начальник стражи.

– Поезжайте к тому колодцу, и если там есть кто-нибудь, приведите. Одного пастуха, овец его сюда приглашать не надо, капитан.

Кардинал уже успел составить себе весьма нелестное представление об умственных способностях своих спутников, поэтому последнее замечание не содержало в себе никакой иронии, он и в самом деле опасался, что запыленный капитан захочет представить ему и стадо, если обнаружит его.

– Дорогой мой Скансио, вы решили сделаться мавром?

Физиономия секретаря была старательно перепачкана – следствие попыток как следует ее оттереть от расплескавшихся чернил.

– Ах, ваше преосвященство, жестоки ваши шутки! Вы же знаете, меня пытались обвинить, что мои родители состояли в связи с этими предателями веры морисками.

– А разве нет?

Было видно, как побледнел секретарь сквозь густые чернильные румяна.

– Жестокие, клянусь, очень жестокие шутки.

Знаете, где мне задавали такие вопросы?

– Знаю. Их вам задавали в пыточной камере. И знаю кто. Отцы инквизиторы. И знаю, что они при этом делали.

Скансио опустил голову.

– Они показывали вам орудия пытки и объясняли, как действует каждое из них. Верно?

– Верно, ваше преосвященство, – прошептал секретарь, не поднимая головы. Он изо всех сил старался понять, отчего это вдруг кардинал взял такой воистину инквизиторский тон по отношению к нему, человеку многажды раз проверенному, человеку преданному искренне и навсегда.

Может быть, он позволил себе что-нибудь лишнее, сократил дистанцию? Святая Мария, неужели?! Нет, его преосвященство любит, чтобы с ним общались живо, по-человечески, как он говорит. Разумеется, только в отсутствие посторонних глаз. Господи, откуда в этой пустыне им взяться?! Тогда остается только одно объяснение – усталость и жара.

– А знаете, почему вас так и не стали пытать?

– Нет, ваше преосвященство, я…

Скансио не успел докончить свою мысль, послышался стук копыт.

Кардинал выглянул в окно. Офицер был в замешательстве.

– Что, там никого нет?

– Это не колодец, ваше преосвященство.

– А что?

– Это виселица.

Кардинал задернул занавеску и откинулся на сиденье. Углы рта надменно обвисли, глаза мстительно прищурились. Скансио внутренне вздрогнул, он догадывался, кому будет мстить за свою неудачу его преосвященство, считающее себя Совершенством.