Барбаросса

Их было раза в три больше, но, оказавшись в пешем строю, они потеряли две трети своих боевых умений, поэтому схватка обещала стать затяжной. Лейтенант уже начал задумываться над тем, как бы ему с пользой для своих вмешаться в это шумное и кровавое безобразие, когда на сцену явилась третья сила.

Пираты, понял лейтенант.

Люди Харуджа кричали мало, а трудились клинками в высшей степени продуктивно. Кабилов охватила паника, и они наверняка были бы мгновенно перебиты, если бы благоразумные испанцы не предпочли покинуть поле боя, отстоять которое не было никакой возможности.

С башни спустились две веревки, и не верящие своему счастью испанцы заспешили по ним вниз, в объятия непроглядной субтропической ночи.

– Я готов тебя убить, Харудж, – произнес бей.

Краснобородый сделал несколько шагов к нему, медленно вытащил правой, единственной своей рукой длинный дейлемитский клинок с узким, почти как у европейской шпаги, лезвием.

Бей Сослан страшно осклабился. Он был готов сражаться. Жажда мести была в нем ничуть не меньше желания сохранить свою жизнь.

Фикрет тихо зарычал, не открывая рта, он представлял себе, что сделает с этим черным уродом, если с головы его господина упадет хотя бы один волос.

Харудж внезапно сбросил длинный сиреневый, расшитый золотыми павлиньими перьями плащ. И что же обнаружилось?! Обе руки знаменитого пирата были на месте.

Вот правая, сжимающая дейлемитский[12 - …дейлемитский клинок… – Дейлем – горный массив и город к югу от Каспийского моря.

Местные ремесленники владели секретом производства высококачественной стали по типу дамасской. Выходцев из этого района называли дейлемитами.] меч.

Вот левая, якобы оторванная ядром при штурме Бужи, вооруженная кинжалом.

Всеобщий вздох удивления пробежал по саду.

Всего лишь на одну секунду Сослан растерялся, и был атакован Харуджем именно в это мгновение. Чтобы выправить положение и занять более удобную для обороны позицию, он сделал большой шаг назад.

Это его и погубило.

За спиной кабила был пруд.

Глубиной в два человеческих роста. Житель пустыни относился к воде с подозрением и уж конечно не умел плавать. Оказавшись в ее толще, он мгновенно наглотался золотых рыбок и, отчаянно, но беззвучно барахтаясь, пошел ко дну.

Если бы в саду присутствовали посторонние наблюдатели, они пришли бы в восторг или ужас от созерцания столь неожиданной и решительной победы. Люди Харуджа давно уже перестали удивляться его необыкновенным талантам.