Барбаросса

Освещенный пламенем благоухающих светильников, появился сразу десяток незнакомых людей со взведенными арбалетами в руках.

За спиной у воителей тоже образовалась молчаливая шеренга хорошо вооруженных солдат.

Шейх Салим вздохнул и потянулся к кальяну, теперь уже на его лице образовалась нехорошая улыбка.

Состояние безмолвного недоумения нарушил человек, появившийся за спинами арбалетчиков. Он встал за спиной у владетеля Алжира и так постоял некоторое время, чтобы дать возможность себя рассмотреть.

Но эта подсказка не понадобилась. Все трое разными, но одинаково потрясенными голосами произнесли одно, только одно слово:

– Харудж!!!

Когда раздались взрывы на острове Пеньон, конь лейтенанта де Варгаса рванул в сторону, так что наездник едва удержался в седле. Он находился совсем недалеко от городских стен, вместе с тем ему стало ясно, что Алжир теперь опасен для него.

Лейтенант закрыл глаза и задумался, что же теперь делать. Безумием было бы попытаться проникнуть за городские стены в поисках нерасчетливого генерала Тобареса. Теперь его задание отменено самим ходом событий. Неплохо бы просто-напросто отдохнуть и присмотреться. То есть необходимо отыскать укромное место с широким полем обозрения.

Кажется, я знаю такое место, сказал себе лейтенант.

Да, Мартин де Варгас не выиграл это сражение, но это совсем не значит, что он проиграл войну!

Чувствуя, как в его душе временное опустошение заменяется чем-то похожим на воодушевление, лейтенант тронул поводья коня и направил его по пустынной тропинке вдоль городской стены к морскому берегу.

– Ты обещал мне, сын мой, что воздержишься от пролития крови, когда эти люди попадут к тебе в руки, – проговорил шейх.

Харудж приложил ладонь к груди и чуть поклонился, глаза его улыбались:

– Аллах – свидетель: я это обещал.

Эти слова ничуть не успокоили внезапных пленников, в душах у них кипела взрывчатая смесь из ярости и отчаяния. Всего несколько мгновений назад они полагали себя на вершине успеха, а теперь должны были как-то осваиваться на дне пропасти. Причем они знали точно, что любое движение, особенно резкое, будет стоить им жизни.