Барбаросса

Надсмотрщики взяли в руки бичи?

Послышался звук еще одного удара, сопровождаемый не только стоном, но и раскатом пьемонтской брани.

Святая Мария, да они так всех людей перекалечат!

Хотя при чем здесь люди? Никто не спросит Антонио Колону, почему гребцы на его галере покалечены, если задание Папы будет выполнено.

Кардиналу опять захотелось выйти на палубу и посмотреть на происходящее. Как жаль, что с ним нет преданного и понятливого Луиджи! Без своего камердинера его преосвященство был как без глаз.

Придется в этом месте сказать банальность: состояние неизвестности – мучительнейшее из состояний.

– Капитан!

– Я, ваше преосвященство!

– Хватит!

– Что именно?

– Скажите одноглазому северянину, пусть колотит помедленнее.

– Слушаюсь!

– И уберите эти плети! Если эти негодяи передохнут, где мы возьмем новых?

– Когда упадет скорость, нужда в плетях отпадет сама собой.

Во время этого диалога кардинал неотрывно всматривался в приближающийся корабль. В нем по-прежнему не видно было ничего опасного. Весла лупят о воду, по палубе бегают лысые люди, о чем-то друг с другом перекрикиваясь.

– Венецианцы, – убежденно сказал один из помощиников капитана Пицци.

– Дурак! – ответил тот. – У венецианцев всегда черные паруса.

– Генуэзцы, – высказался другой помощник. – Может, их послали вслед за их преосвященством что-нибудь сообщить?

– Корабли Генуи ходят под зелеными парусами с золотой каймой, – сам опроверг этот домысел кардинал, но это не улучшило его настроения. – Капитан!

– Да, ваше преосвященство!

– Будите ваших арбалетчиков.

– Так вы все-таки думаете…

– Будите! И пусть они рассредоточатся по этому борту. Гвардейцам надеть кирасы и выстроиться на настиле.

– Не слишком ли много чести для таких гостей? – задался кто-то из теснившихся за спиною кардинала риторическим вопросом.

Из-за того, что гребцы «Золотой» галеры почти бросили грести, таинственный галиот буквально накатывал на нее, расстояние сокращалось с каждой секундой. В картине этой неожиданной атаки было нечто такое, что наконец смутило безмятежное спокойствие, царившее в душах итальянцев. Они загудели, засуетились, выбирая, чем бы заняться в этой ситуации.