Деревенская история 2

Лицо её было бледное, глаза бегали, а на лбу собралось несколько задумчивых морщин.

– Галя, у вас что-то случилось? – спросил Ионов, посмотрев ей в глаза.

– Даже и не знаю, как сказать, – ответила женщина.

– Ну, говори уж как есть.

Берестова огляделась по сторонам и махнула рукой, призывая войти в дом. Ионов вошёл в сенцы и прикрыл за собой дверь.

– Ну, говори же.

– Мне кажется, Коля того, – тихо произнесла она.

– Чего того? Умер, что ли?

– Да ты что, тьфу-тьфу-тьфу. Того – в смысле, из этих.

– Из каких этих? Ты можешь понятнее изъясняться?

– Мне кажется, Коля трансвестит, – выпалила женщина и густо покраснела.

У деда Вити тут же пересохло во рту, он как-то неловко кашлянул и осипшим голосом произнёс:

– Кто? Трансвестит?

– Да-да, – кивнула Галина подтверждающе.

– Подожди, а ты с чего это взяла?

– Я у него в кармане колготки свои нашла. Точнее, половину колготок. Одну колготину. Чулки, наверно, хотел сделать, зараза.

– Галя, ты больше телевизор не смотри.

– А что, – начала оправдываться Галина, – зачем они ему, скажи? Не на голову же он их надевал. Я как раз в передаче в одной видела, что мужик к этому возрасту с ума сходит. Вот и прут наружу извращения всякие.

– Эх, Галя, Галя, – произнёс дед Витя, не найдя сразу даже что и сказать на её доводы.

– Или я ошибаюсь? Думаешь, любовницу завёл, и это для неё? – интерпретировала по-своему слова деда Вити Галина.

– Стой, остановись, – прикрикнул на неё Виктор Иванович, – понавыдумывала тут. Я сам с ним поговорю и всё выясню.

– Поговори, Виктор Иванович, поговори, – тут же залебезила женщина.

– Где он?

– Так в спальне лежит.

Дед Витя снял сапоги и прошёл вглубь дома. Миновав кухню, вошёл в спальню. На большой кровати распластался накрытый одеялом до самого подбородка Николай Степанович. На лбу его лежало мокрое полотенце, а лицо выражало неимоверное страдание.

– Степаныч, ты чего? – спросил Ионов, увидев соседа в таком виде.

– Кто здесь? – простонал Берестов, не открывая глаз.

– Дед Пихто. Ты чего это развалился тут?

– А, Виктор Иванович, это ты. Плохо мне, кажись, умру на днях.

– Да хватит тебе, что ты как барышня кисейная! Что болит-то?

– Голова!

– Голова – это кость, поболит и перестанет.