Деревенская история

 – Может, помочь чем?

– Помоги. Помолись за нас.

– Я дико извиняюсь за свою подругу, – встряла в диалог Ирина Николаевна. – Спасибо за предложенную помощь, но мы справимся сами.

Берестов снова улыбнулся и зашагал прочь.

– Ты чего такая злая? – обратилась к ней с претензиями учитель.

– Я злая? Да я сама доброта!

– Ты же людей ненавидишь?

– Я? Да я их обожаю. Особенно после смены в поликлинике, когда примешь человек пятьдесят, выслушаешь все их жалобы, прям потом под вечер каждого встречного расцеловать от избытка любви хочется.

– Но ты же уже не работаешь?

– Но память-то во мне жива!

– Это называется профдеформация, – произнесла Ирина Николаевна.

– Хватит умничать, пойдём уже заселяться, – сказала Штольц.

Побелкина завела машину и отъехала на два метра от забора. Затем вышла из неё и помогла выбраться подруге. Женщины обошли автомобиль и осмотрели задний бампер. На нём красовалась внушительная трещина.

– Фигня, – сказала Нина Михайловна, – скотчем заклеим, и как новенькая будет.

– Ну да, – тяжело вздохнула учитель.

Следующие два часа женщины были заняты тем, что перетаскали вещи в дом, вымыли окошки, полы и заварили ароматный чай. Уютно расположившись на небольшой кухоньке, Штольц и Ирина Николаевна пили чай с печеньями. За окном на улице заметно потемнело, небо заволокло тучами, и в деревне наступила тишина. Совсем близко сверкнула молния. Спустя пару секунд раздался раскат грома такой силы, что стёкла в окошках зазвенели.

– Ну вот, дождь пошёл, – грустно произнесла Ирина Николаевна.

– А что тебе дождь? – спросила подруга.

– Да на речку хотела сходить, а теперь дома до вечера придётся сидеть.

– А может, бахнем, так сказать, новоселье отметим? – подмигнув, предложила Штольц.

Побелкина удивлённо на неё взглянула.

– У меня как раз бутылочка завалялась, больной один в знак благодарности дарил, вот мы её сейчас и употребим, – произнесла Нина Михайловна и удалилась в комнату – искать в своих обширных сумках заветный презент.

Через пару минут поисков и ругани женщина вернулась на кухню и гордо водрузила на стол бутылку коньяка.

– Армянский, – пояснила Нина Михайловна, откупоривая ёмкость. – «Шираз» называется.