Лекарь. Второй пояс

Пусть этот слуга сам следит за временем, да читает сегодняшний урок.

Фимрам ткнул пальцем в тлеющую палочку и вышел. Через несколько мгновений уже что-то выговаривал… Маре. Слов не было слышно даже мне, для этого пришлось бы прижаться ухом к стене. В Павильоне большая часть стен тонкие, но не те, что отделяют комнату со ступками. Это, наверняка, чтобы не беспокоить шумом больных или самого Фимрама. Но тонкий голосок Мары узнавался легко. Голоса мамы или Лейлы звучат по-другому. Да Лейла ещё ни разу и не получала выговора от старика Фимрама, до этого ей больше перепадали сладости.

Хотя он сегодня не в духе, лучше и ей держаться подальше от него.

Первая сотня вдохов далась тяжело. Так всегда, когда каменный пестик только-только начинает перемалывать состав. Большие угловатые крупицы дробились и скрежетали, заставляя меня прикусывать губы. Кажется, ничего особенного, но этот звук вкручивался в голову, полз по черепу и почему-то обрывался в зубах, заставляя их дрожать следом за движением пестика. Это не больно, но очень и очень неприятно.

Кто обещал, что работа слуги в Павильоне будет легка?

Не могло быть и речи, чтобы сосредоточиться на чтении, хотя фолиант вот он – под боком. Меня едва хватило, чтобы найти в нём место об этих палочках, в горении которых измеряют время.

Выходило, что малая палочка сгорает за тысячу вдохов. И в сутки вмещается их пятьдесят. Средняя горит около шести тысяч вдохов и в сутках их восемь. Большая горит двенадцать тысяч вдохов, и за сутки сгорает четыре таких палочки.

Чтобы отвлечься от скрежета, я внимательно оглядывал полки. Пусть еще один способ не удался, мне по-прежнему нужно что-то, что поможет распилить цепочку.

Сотни горшков и горшочков, глянцево блестящих в лучах солнца альбарелло, разнообразных сосудов коричневого стекла. На каждом приклеена бумажная полоска, каждая подписана. Чаще всего совершенно непонятно для меня. Кр. Стар. К. Чаги. Т. п. 6-ти 7-цв. Старик Фимрам много рассказывает про растения, растущие во Втором.

Что-то по книгам, но многое и вживую. Треть Павильона Дерева отдана под огромную, тёмную, без единого окна комнату, где пахучими пучками всё занято от пола до потолка. Возможно, потом дело дойдёт и до составов из них, тогда я, а скорее Мара, узнает все эти обозначения.

Старик Фимрам удивительно многому учит нас, долговых слуг, даже изготовлению зелий. Особенно с тех пор, как Мара стала Воином. Про себя я сразу сказал ему, что это бесполезно, но старик не сдаётся.