Страсти в неоримской Ойкумене – 1. Историческая фантазия

К счастью, господин Луний не заставил себя ждать и явился пунктуально, минута в минуту, согласно нашей предварительной договоренности. Значительно постукивая на каждой ступеньке крылатыми сандалиями «Гермес», он поднялся на второй этаж, медленно вступил в мою комнату и сразу же прошел на балкон.

Я секунду подумал, а потом вдруг решил играть вторым номером.

«И пришлось же мне потрудиться! – (голос у Максимия был таким, словно это именно он в течение семи дней умудрился обеспечить некоей Полинии Гальвании, оператору третьего разряда закрытого отопительного центра, пятимесячную беременность).

Я нехотя протянул ему всю эту бюрократию и отвернулся, приготовившись к типичной реакции обывателя, случайно узнавшего в очереди за продуктами мое родовое имя. Надоело.

Вышла ошибочка. Если у Грациэллы при знакомстве буквально перехватило дыхание, а каждый глаз стал размером с Луну, то Максимий лишь несколько раз сухо покашлял.

«Высокорожденный патриций Леонтиск Корне… Корн… гм… Кхе-кхе!»

Я молчал, всё еще со скукой ожидая обычного деликатного упоминания о странных и удивительных совпадениях, чей смысл ясен одним лишь бессмертным Богам, и тому подобной ерунде, однако минутку спустя услышал вполне деловое замечание:

«Неужели Парис не мог изготовить нечто менее вызывающее?»

Конечно, смог бы и собирался это сделать, но… но не успел. Правда, сей прискорбный факт сообщать Максимию, естественно, не хотелось.

Впрочем, этого я в любом случае не совершил бы.

«Ксива подлинная, – немного раздраженно произнес я и добавил более сдержанно: – Разрешите не распространяться о причинах».

Ветеран и тут выказал минимум эмоций, что выразилось в медленном поглаживании своего роскошного нагрудника. Венчавший его гривастый бронзовый лев и мощью, и свирепостью явно превосходил Немейского, с которым сражался Геракл.

Стремясь поскорее убрать возникшую неловкость, я не придумал ничего лучшего, чем предложить Максимию вина. Мы вернулись в комнату, и лишь там до меня дошло, что из запасов остались только пара алабастров выдержанной «Тарпейской легенды», купить которую можно было исключительно в самом Риме.

Да и вся обстановка помпезно меблированного круглого помещения вполне соответствовала развращенным нравам Вечной Столицы.