Финист Урван и око василиска

– Неужели… Феникс… Не может быть… – стал запинаться хозяин постоялого двора.

Он не мог поверить, что ему посчастливилось увидеть живого феникса, хотя все признаки говорили об этом. Ведь только фениксов всегда окружает жаркое пламя. Только огонь этих птиц не обжигает человека, не будь на то воли хищника.. И только они появляются из ниоткуда по зову своего финиста.

Урван поднялся на высоту равную одной версте и полетел на восток. С этого эшелона открывался обзор на многие мили вперёд. Вдобавок благодаря чудесному воздействию феникса его глаза становились зорче и видели дальше.

Спустя пять часов полёта он увидел возвышающуюся посреди огромной долины одинокую гору. Её пик доставал до облаков и был покрыт снежной шапкой. К южной стороне вершины примыкал кремль Дивногорска. Крепость имела четыре круглые башни, которые венчали черепичные конусные крыши. Башни объединяли три зубчатые тридцатиметровые стены. Четвёртая стена отсутствовала, а вместо неё естественной защитой служила крутая скала.

За территорией цитадели расположился нижний двор, служивший местом жительства горожанам. Его окружало некогда пятиметровое ограждение, примыкавшее к крепости, и на данный момент полностью уничтоженное по всему периметру. Внутри каменной ограды также лежали руины. От красивых теремков остались лишь квадратные фундаменты, торчащие из земли.

Сам кремль оказался нетронутым. Все разрушения локализовались исключительно на нижнем дворе. Это значило только одно – чудовищам не удалось пробиться к замку.

Монстров вокруг не наблюдалось. По грудам мусора и обломков бродили понурые люди и разгребали завалы. К востоку от города горели погребальные костры. Вьючные животные вереницей шли к кладбищу и тащили за собой свежие трупы.

Душой Урвана овладела жажда мести, кровь в жилах буквально закипела. Ему неудержимо захотелось немедленно ворваться в крепость на своём фениксе и поскорее всё разузнать, а после отправиться по следу чудовищ. Однако наездника связывал совет настоятеля и, как бы ему ни хотелось, ослушаться он не мог.

До города оставалось всего сорок вёрст. По счастью, через десять вёрст начинался прямой тракт, ведущий к одинокой горе. Его образовали десять дорог, которые сливались в одну большую у высокой берёзы.