Теория нереальности

Когда я перевел взгляд назад, девушка уже переступила порог и начала закрывать дверь.

– Стой! – крикнул я ей вслед.

На долю секунды она замерла, но потом захлопнула дверь и щелкнула замком. Я повесил голову, слушая ее удаляющиеся шаги.

– Она не имеет права с вами разговаривать, – снова раздалось из динамика.

– Да пошли вы все… – пробормотал я и направился к своему обеду.

Запихнув в себя еду, я вернулся к чтению. Периодически поворачиваясь в сторону камеры и посылая в нее гневные взгляды.

День за днем я пытался как-то разговорить девушку.

Но больше мне не удавалось вытащить из нее ни одного слова. Видимо, начальство сделало ей выговор за тот первый раз. И теперь она старалась максимально быстро менять подносы с едой, не задерживаясь в моей камере ни на секунду дольше необходимого.

И каждый раз, когда я начинал ей что-то говорить, в динамике раздавалась одна и та же фраза, произносимая Владимиром:

– Она не имеет…

– Права с вами разговаривать, – злобно закончил я в один из дней.

 – Я помню. Вам, что, заняться больше нечем? Сидите и бухтите там в свой микрофон.

Пока девушка производила очередную смену подносов, я подошел к камере и поднял взгляд в объектив.

– Здесь хоть кому-нибудь можно со мной разговаривать? – сказал я, слушая, как девушка покидает мою камеру и закрывает дверь.

Ответом мне была ожидаемая тишина. Это меня уже не удивляло. Но, с каждым разом начинало все больше раздражать. И сегодня, похоже, раздражение дошло до критической точки.

– Козлина! – взорвался я.

 – Сидишь там, как сыч, смотришь в свой экранчик! У меня, между прочим, есть права! Человека нельзя задерживать больше, чем на сутки, просто так!

На самом деле, я не был уверен в этом на сто процентов. Но мне точно приходилось где-то слышать про то, что человека нельзя надолго закрывать в камеру, без суда и следствия. А может, это и не про нашу страну было… Надо меньше смотреть телевизор. Нахватался какой-то информации, и даже не смог запомнить, о чем она и где ее уместно использовать.

Однако, мои слова снова нисколько не тронули Владимира. Время шло, а меня все также окружала тишина. Динамик молчал. Из коридора не доносилось ни звука. Похоже, я ошибся. А, может, эти ребята из настолько серьезной структуры, что законы на них не распространяются.

Когда ярость начала стихать, я понял, что мог сильно перегнуть палку. То, что со мной хорошо обращались при задержании, допросе и последующем заключении, могло легко поменяться.