Жмурки с маньяком

Барышников сразу спросил, почему они без предварительного звонка, и пропустил их в квартиру. Кроме Вадима, в комнате была его подружка. Она безучастным взглядом окинула гостей, которые сразу прошли на кухню.

Первым делом Развеев поинтересовался у хозяина, осталась ли у него глюкоза.

Вадим кивнул и полез в шкаф.

– Пару? – спросил он, доставая коробку.

– А сколько у тебя есть? – живо поинтересовался Развей.

– Ты говори, сколько будешь брать, – усмехнулся хозяин. Он успел уколоться героином, глаза блестели, его движения были неровными.

– И все? – Развей умело показал на лице горькое разочарование.

– Мало, что ли? – удивился Вадим.

– Мы хотели десяток взять, компания собирается.

– Героином доберешь.

– Э нет, мы уже пообещали новый «торчок».

– Поэтому я всегда предупреждаю, чтобы звонили, – наставительно произнес Барышников. – Мне-то что, я никогда не обещаю, ученый уже.

– Слушай, Вадим, – заискивающим тоном начал Развеев, – давай договоримся. Деньги у нас есть, берем тачку, везем тебя, куда укажешь. Ты берешь товар, мы тебя везем обратно. Не хочешь светить точку, скатайся один. Призовые ампулы поимеешь с нас. Да мы еще сверху кинем. Ситуация непонятная складывается, вникни.

Барышников покачал головой.

– Не, земляки, ничего не получится. За герой съездил бы, а за глюкозой – нет. Я только два раза в неделю встречаюсь с человеком, который привозит товар в определенное место.

– Но героин-то тебе домой привозят, – сказал Ложкин. – Или ты забыл, что я тоже когда-то в твоей шкуре был: брал на реализацию, продавал.

– Тут совсем другая ситуация, мужики, – принялся объяснять Вадим, – новый препарат, новый человек. Хотя я тоже беру у него на реализацию. – Он облизнул ярко-красные губы и напился воды из-под крана.

– А когда у тебя встреча с ним? – спросил Развей.

– На днях, – ушел от ответа Вадим. – Завтра позвони, послезавтра. Может быть, за эти дни встречусь с ним.

Наутро Игорь позвонил Барышникову и как ни в чем не бывало спросил:

– Ну что, есть? Это Развей.

– Когда бы я успел-то?! – вскипел Вадим. – Завтра звони, не раньше обеда.

– Много не отдавай, двадцать штук нам оставь.

Барышников не ответил и положил трубку.

Развеев улыбнулся. Ему было тридцать два года.