Тайная тюрьма

К режимному объекту американская журналистка пробралась под покровом ночи и мерцанием маяка со стороны лагуны. Ее следы аккуратно замел ветер, ставший ее персональным помощником. С рассветом она позавтракала, не уронив на песок ни одной крошки. Сейчас Мишель уходила в противоположном направлении, неукоснительно следуя диверсионному правилу.

Нырнув в спасительные заросли папоротника, она облегченно вздохнула. Открутив крышку с пластиковой бутылки, допила холодный кофе.

Она успела расстегнуть на куртке всего пару пуговиц, когда справа от себя уловила движение.

Повернув голову, Мишель увидела в переплетении сухих корней пестрый наряд змеи.

На журналистку смотрела габонская гадюка. У нее было массивное тело, словно она распухла от жары. Голова белая, будто ей стало нехорошо либо она на глазах у девушки решила материализоваться в удава.

Жизненные краски схлынули с лица Мишель. Она не была сильно напугана, тем не менее не могла оторвать глаз от гадюки, открывшей пасть. Она медленно приближалась, выпутываясь из корней, и показывала семисантиметровые зубы.

Загнутые внутрь, они не уступали по длине клыкам тигра.

– Спокойно, крошка, спокойно. – Мишель успокаивала то ли «крошку»-змею, яд которой убивает за несколько минут, то ли себя. Стараясь не делать резких движений, она потянулась к объемистой сумке. Она знала, что змеи почти никогда сами не нападают первыми. Но это «почти» могло убить девушку. – Спокойно...

Гадюка была уже в метре. «Если человек не двигается, змея его не видит, – всплыло в голове Мишель.

 – Тогда какого черта она смотрит в глаза и все выше приподнимает голову!»

Гадюка раскрыла пасть, и ее зубы предстали во всей красе. Идеальное оружие для убийства. Челюсти способны перекусить палку. Она была готова к нападению, оттого ее яд приобрел смертоносную силу.

Габонская убийца нанесла удар без замаха. Ее челюсти сомкнулись в сантиметре от руки Мишель, дернувшей сумку к себе, а зубы на всю длину вонзились в плотную ткань.

Девушка перевернулась через себя, выпуская ремешок, и выхватила нож.

Широко расставив ноги и равномерно распределив на них вес своего тела, она смотрела на гадюку, попавшую в плен, и расстегивала пуговицы на куртке. Зубы ядовитой твари увязли в материи, и она, извиваясь, только что не вопила от лютой ненависти. Она проливала ядовитые слезы, и Мишель ужаснулась, видя, как вырастает мокрое пятно на ткани.

Она сняла куртку и, намотав ее на руку, была готова отразить следующий удар. Прошла минута, другая.