Тайная тюрьма

«Да, ты мастак по части нагрева», – скрипнул зубами Блинков. Абрамов тихо переживал драму, и вот под него подвели горелку, и он натурально закипел. Его пару дали неожиданный выход, и то, о чем он думал с грустью, выперло из него неукротимым паровозным свистком. В разведке это умеют делать.

Вот, оказывается, в чем дело, не мог успокоиться Блинков. Все мысли капитана перед его отъездом были искусственными. Он находился под гипнозом разведуправления, но сумел вырваться из плена неистовых иллюзий, набросав на листке бумаги прямо, от чистого сердца: «Парни, я не такой, как о себе думаю».

Это откровение никак, никак не дешифровалось теми, кому оно было адресовано. В противном случае Джеб, Лолка, Весельчак сумели бы отговорить капитана от этого шага.

– Может, капитан жив, – несмело произнес Блинков, похоронив в душе резкий тон. Он в упор посмотрел на адмирала и четко сказал: – Я должен знать все об этой операции. Не молчите, Виктор Николаевич, не упустите шанс исправить ваше незавидное положение. Чтобы всем было хорошо, достаточно нагнуть одного.

Вот так вы использовали Абрамова.

– А ну-ка сбрось обороты! – прикрикнул адмирал. Но Блинкова было не остановить.

– Вы многого недоговариваете. Вы не могли послать на задание действующего офицера разведки. Вы не приняли рапорт капитана. Он знал, что вы его кинете, если он, совладелец испанского отеля, провалит операцию. Вы его использовали, зная, что он с головой окунется в новую работу. У него не было другого выхода. Он искал отдушину и нашел ее.

Если бы вы заметили его колебания, погасили бы их его рапортом: «Отказываешься? Тогда за каким хреном ты марал бумагу и отвлекал нас от дел?» У вас, Виктор Николаевич, был беспроигрышный вариант.

Беседа с адмиралом с каждым словом набирала обороты, резко переходила в другое качество. Сейчас от Блинкова требовалась память, ничего, кроме хорошей памяти. Он слушал адмирала, сыпавшего оперативными данными. Порой он замечал на его морщинистом лице резкие мазки недоверия. Он открывался перед собеседником и не был уверен в том, что его выкладки пойдут на пользу.

Едва Джеб разглядит объем работы, он отступит.

Тем не менее адмирал посчитал себя обязанным посвятить Блинкова в детали операции, заодно снять с себя груз как за провал операции, так и за людей. Если проще, он дал себе выговориться. И, конечно же, поймет молчание Блинкова, которое, зарождаясь на его глазах, канет в вечность.

Он, предвидя будущее, рассмотрел Блинкова в кругу боевых товарищей.