Директива – уничтожить

Глядя ему в глаза, она спросила:

– Больше мы с тобой не увидимся?

Антону не хотелось огорчать ее, но он сказал правду:

– Все зависит от того, как примет нас командир роты.

– Но он же не военный трибунал, тебя все равно осудят.

Антон твердил свое:

– Ты все хорошо запомнила?

Юлька, обиженно поджав губы, сказала «да».

Из почтового ящика квартиры № 8, где жил капитан Романов, торчал уголок белой бумаги. Антон осторожно вытянул его. Бумага оказалась агитационным листком, предлагающим проголосовать за депутата от фракции «Яблоко», баллотирующегося в органы местного самоуправления.

Депутат на фотографии выглядел безупречно, на улыбчивом лице было все – молодость, ум, стремление и здоровье. «Мы умеем, вы можете. Что еще нужно?» – стояло в самом низу.

Юлька заглянула в листок.

– Я тоже такие по квартирам таскала, тысяч шестьдесят заработала за вечер.

Антон вернул листок на место и поцеловал Юльку в висок. Спустившись на несколько ступенек, он вжался в стену и высоко поднял голову.

Юле стало невыносимо жаль его; сейчас выйдет из квартиры капитан, вызовет наряд или еще кого-то, и Антон навсегда уйдет из ее жизни. Видит Бог, ей этого не хотелось. Чтобы он ни сделал, происходящее казалось ей несправедливым. Она медлила и уже хотела спуститься к Антону, но он ободряюще кивнул головой: давай.

Вздохнув и позвонив в дверь, Юлька уставилась в черный зрачок дверного «глазка». Агитлисток выскользнул из почтового ящика и упал к ногам. Подняв бумажку, она бесцельно держала ее в руках.

Было похоже, что в квартире капитана никого нет, во всяком случае, свет там не горел, поэтому она вздрогнула, когда мужской голос за дверью спросил:

– Кто?

Юлька, растерявшись, забыла, что нужно говорить. Но и стоять молча было нельзя. Она краем глаза увидела, как пятью ступеньками ниже морщится Антон. Секунда промедления тянулась вечно.

– Никто, – неожиданно отозвалась Юлька, взяв себя в руки. Напустив в голос пренебрежения, она нагло заявила: – В пещерном веке, что ли, живете, чтобы вот так спрашивать?

За дверью молчали.

– Ну, вы откроете или нет? Лично мне две тысячи не лишние.

– Какие тысячи?

– Ну наконец-то… За вашу подпись, разумеется. Я получаю две тысячи с подписи. Вы за губернское деление и прекращение развала в стране? Если вы также за индексацию вкладов и обеспеченную старость, то откройте и распишитесь.

– А что еще в вашей программе? – Голос за дверью прозвучал слегка насмешливо.

– Право на труд.