Невольник мести

– Смешно?.. Я не знаю… – Она снова взяла паузу и возобновила разговор, переходя на «ты». – Ты это придумал?

– А тебе самой как больше хочется?

Опять пауза. Затем ее возбужденный шепот:

– Сейчас мне хочется, чтобы все это оказалось правдой.

«Извини, Вовка», – Марк не в состоянии был противиться, когда Людмила обвила его шею руками и первой нашла его губы.

Это был первый его за два года поцелуй.

Свободной рукой Сергей смел со стола остатки завтрака и усадил хозяйку на краешек. Не по размеру свободные брюки шефа буквально упали с него.

Он без особого труда угадывал, что нужно этой женщине. Вряд ли толстяк Эйдинов хоть раз рвал на ней блузку, поднимал ее юбку так, чтобы трещали швы. А юбка была с сюрпризом – трусиков под ней не оказалось.

– Какая же ты сука! – шепнул он ей.

17

Эйдинов вернулся домой в восьмом часу вечера. Повесив на вешалку дорогой кожаный плащ и сняв ботинки, полковник бросил взгляд в зеркало: щеки красные и… толстые. Похож на Калягина: «И жрать хочется, и худеть хочется».

– Как прошел день? – Люда появилась в прихожей: юбка, кофта, прическа, улыбка. Улыбка. Не часто он видел ее последнее время.

– Нормально. Как гость?

Она пожала плечами.

– Что-то пишет в комнате. Даже обедать не вышел. – Людмила подставила для поцелуя щеку и указала на огромный полиэтиленовый пакет в прихожей. – А это что?

– Одежда для нашего гостя. Ужин готов?

– Сейчас разогрею.

– Давай. А я переговорю с Сергеем.

Эйдинов ушел.

– Откуда вещички? – в вытянутых руках Марк рассматривал плотный пуловер светло-серого цвета.

– Лучше не спрашивай, – хозяин ослабил узел галстука и опустился в кресло. – Суббота, а работы невпроворот, – устало пожаловался Владимир Николаевич.

Сергей оставил ворчание хозяина без внимания, облачился в рубашку и сменил брюки.

Эйдинов внимательно наблюдал за ним. На правой руке агента он заметил три пулевые отметины, полученные им при задержании. Его брали живым и стреножили, не дав произвести ни одного выстрела. Впрочем, стрелял бы он – вопрос спорный. Марк мог убить заложника, но не стал делать этого.

– Ты все сотворил, о чем я просил?

– Мои труды на столе.