Невольник мести

– А-а… Мужик с острой бородкой и чистыми руками. Помню-помню, – покивал Сергей. – И что же хочет от меня Лубянка?

Марк попал за тюремную решетку в ноябре девяносто восьмого, когда внутри и вокруг ФСБ разгорелся «дикий» скандал. Несколько офицеров службы безопасности обвинили свое руководство в планировании заказных убийств. «Тоже мне – откровения», – хмыкнул Марк, услышав эту новость. Заказные убийства – это часть работы секретных служб, о чем не принято говорить вслух.

Еще пару лет назад подобный скандал казался невозможен, но все к тому и шло: бесконечные реорганизации (начиная с 1991 года таких реорганизаций произошло пять) в ФСБ, которая лишилась своих основных качеств и приобрела взамен некую клубную элитарность, привели к утрате профессионализма многих ее сотрудников.

Марк повторил вопрос:

– Так что же хочет от меня Лубянка? Только учтите, сестра моя: «В сгоревший храм на исповедь не зовут».

– Пока консультаций.

– Почем нынче штука? Готовы отвалить на полную катушку – с десяток лет?

Так же странно было видеть и улыбку на лице гостьи, и идеальные зубы, блеснувшие в приоткрытых губах.

Она вытерла руки о платок и прикурила сигарету.

– На первых порах мы гарантируем пособие в одной европейской стране.

– Заграница? – Марк кивнул на окно. – Для меня заграница начинается за забором. Поговорим серьезно, – предложил он, принимая деловой тон, – в пределах твоих полномочий. Может статься, что куску колбасы я предпочту лишние пару лет в штрафном изоляторе.

– Конечно, у тебя есть выбор. Я должна сказать следующее. Как только ты дашь согласие, станешь подневольным человеком. Откажешься – останешься подневольным в неволе. Все просто. Я не обрабатываю тебя, я делаю предложение. За мной стоит система, и она в случае чего уничтожит тебя быстрее, чем твоя бывшая организация.

Марк усмехнулся: она сказала, что не обрабатывает его, но сделала именно это, причем в очень короткой форме и весьма убедительно.

– Как вы собираетесь вытащить меня отсюда?

– Все зависит от тебя.

Марковцев поиграл желваками и, не отвечая на вопрос, жестко сказал:

– Хочу, чтобы вы у себя на Лубянке знали: если мне что-то не понравится коренным образом, я разворачиваю лыжи.

– Значит, да?

Марк промолчал. Здесь, в колонии, он не мог не думать о побеге. Даже разработал десяток вариантов, беря за основу знаменитые, ставшие классикой побеги, ежедневно мысленно корректировал их.