Бешеная стая

Что же, все выглядело пристойно и в то же самое время непристойно, как в смеси американского и российского кино. Заодно я разузнал подноготную про название гостиницы. Витражи этого заведения были выполнены в стиле американского дизайнера Луиса Комфорта Тиффани, даже абажуры в холле и в номерах копировали изделия этого художника. Настоящим украшением стало центральное окно, повторяющее витраж мастера под названием «Древо жизни».

Нахватавшись высокого, мне предстояло решить – дополнить коллекцию эротических снимков еще одной постельной сценой или нет.

Этот номер я проделывал много раз. Ночной портье колебался не больше секунды. Переложив пару сотен долларов к себе в карман, он провел меня к комнате номер 16, который снимали оба объекта моего наблюдения. Чуточку нервничая, портье открыл дверь своим ключом, несколько мгновений вслушивался, затем кивнул мне: «Можешь войти».

Я вошел внутрь. Мои ноги утонули в пушистом паласе; я не знал, в каждом ли номере этой чуть старомодной гостиницы было такое покрытие. Скорее всего, этот номер – для важных персон.

Мои тылы были надежно защищены: в крайнем случае портье даст мне зеленый коридор и даже погонится за мной – чтобы не догнать. Такие юнцы, достигшие определенных высот, слупят деньги с родного отца за его измену матери и с матери за ее измену отцу и поимеют двойную выгоду. И такой человек сейчас выступал в качестве моей защиты.

Зеленоватый занавес на окне был изящно подсвечен светильником на подоконнике, и оконный проем в целом казался коконом, внутри которого дремала сама жизнь. Этого света мне хватило, чтобы в деталях рассмотреть спящую на кровати красивую пару.

Женщина, олицетворяющая безмятежность и удовлетворенность. Она спала на боку, свернувшись калачиком и отпихнув одеяло к краю кровати, и была настолько свежа, что мне показалось, она только что родилась – в шелковой сорочке, сквозь кружево которой отчетливо просматривалась ее атласная кожа.

Шелк и атлас.

Боже… Я стал поэтом. И невольно закрыл глаза.

Парень с обложки лежал на спине. Я только теперь, стоя у него в ногах, как будто пришел проводить его в последний путь, услышал его храп – в одну сторону, а в другую он тяжело, как астматик, испускал воздух. Он неудобно лежал на кровати, и мне стало жаль его.