Бешеная стая

Виталик был всего на год моложе меня, а мне стукнуло тридцать. После «полураспада» Следственного комитета Аннинский пошел работать опером в отдел внутренних дел по Пресненскому району Центрального административного округа Москвы, я открыл свое дело и стал частным сыщиком. Алексей Мазин, чья хвалебная застольная песня затянулась, разменял «трешку», купил однокомнатную квартиру, а на остальные деньги приобрел «Сканию». Теперь он дальнобойщик. В общем, без дела из нашего комитета никто не остался.

–?У меня предложение, – Виталик хмельно улыбнулся мне.

–?Давай, – поддержал я его.

Семь утра. Я едва продрал глаза, проснувшись с адского похмелья и почувствовав себя сатанистом. Вчера я неплохо оторвался и, надо сказать, мог себе это позволить. Я отчитался о проделанной работе, мой счет пополнился кругленькой суммой, и я с оптимизмом смотрел в будущее. С другой стороны, ничего не изменилось. Поцарапанная «Ауди-100» по-прежнему стояла под окном моей двухкомнатной квартиры на улице Поликарпова (совсем близко от ипподрома), в шифоньере на выбор пять или шесть костюмов, на стене в спальне десятка полтора вымпелов и кубков, которые я взял в финальных боксерских поединках в рамках Минобороны.

Я с минуту лежал с открытыми глазами, боясь, что они склеятся и я больше не увижу белого света. Эти шестьдесят секунд дали мне полное представление о моем состоянии: пора похмеляться не пришла – я все еще был пьян. Мысль догнаться пришла не сразу, но пришла, и я встал, чтобы продолжить «собрание для дружеской встречи» в одиночестве.

Протопав босыми ногами на крохотную кухню, я достал из холодильника банку пива и, больше утоляя жажду, нежели надираясь, осушил ее в пару глотков. Вторую банку я не осилил и вылил остатки в раковину. Спать. Спать до обеда, иначе я не человек.

Я проспал до часу дня. Мне приснился сон: я продвигаюсь в очереди в столовой, ставлю на поднос пельмени, компот, тонко нарезанный хлеб, расплачиваюсь на кассе, сажусь за стол, подцепляю вилкой пельмень, кладу его в рот и никак не могу прожевать… Я встал, делая вид, что мне хорошо и меня не выворачивает наизнанку от собственного дыхания.