Либертанго

Ему вообще многое в жизни претило: с юных лет в нём бурлила священная злоба – спонтанная реакция на несовершенство мира, его абсурдность и царящее лицемерие. Злоба редко выходила наружу, являясь при этом (а возможно, именно благодаря этому) одним из важнейших движителей его жизни.

Просиживая штаны в Минздраве, он имел возможность, сопоставляя и анализируя, вывести из частного общее – увидеть за деревьями лес. Министерство находилось в фокусе силовых линий государства, так что Макс оказался в центре метафизической паутины.

Он был одновременно в ней, но и, в силу намеренной отстраненности, вне ее.

Иллюзия, что государство (любое) существует для людей, рассеялась. Когда-то люди служили царям, («Слуга царю, отец солдатам…»), а цари – Богу. Покуда существовал этот порядок, мысль, что возможно иначе, едва ли кому приходила. Чтобы цари служили кому-то ниже Бога?!

Но вот иерархия поставлена с ног на голову, и народ, ожидая, что цари станут ему служить, неизменно оказывается разочарован.

Хотя современным «царям» приходится в меру сил служение народу изображать.

Аналогична природа бытующего представления, что и Бог что-то должен людям: быть справедливым, мудрым, добрым, любить людей… Соответствовать человеческим о нём представлениям. Бог должен? Людям?! Каково богохульство!

Макс ясно видел, что система использует людей и сотрудничает с ними лишь поскольку это необходимо ей. Наделяя обязанностями, она делает рабами.

Давая права, лишь закрепляет статус раба.

Государство служит и эволюционным механизмом – исполинским прессом, «по капле выдавливающим раба». Отжимая аморфную человеческую массу, «машина» оставляет сухой остаток потенциально свободных людей – немногих, в ком этот потенциал есть.

Но даже если он один из этих немногих – как этот потенциал реализовать?

Макс ощущал себя в ловушке: покинуть синекуру не представлялось возможным – это означало бы отказ от всего, к чему он так долго стремился.

Отказ от того, к чему стремятся все. А главное, какова альтернатива? Кто поручится, что другая работа придется по вкусу? Будет ли лучше, если его вынудят целыми днями заниматься какой-нибудь деятельностью, изображая рвение и энтузиазм?

Возможно, ответ лежит в иной плоскости – не в плоскости работы? Вернее, работы, но не в том смысле, к которому мы привыкли?

Макс пошел в кружок по изучению каббалы.