Либертанго

Его окружали дети, непостижимым образом сумевшие выбрать свои «сокровенные» желания из стандартного набора профессий: будущие врачи, милиционеры, космонавты… Но Максим не мог представить себя занимающимся всю жизнь одним и тем же – хотя бы даже летающим в космос. Вдобавок ведь он – это он, и никто другой! Как может он быть кем-то еще? Шофером? Продавцом? Начальником?.. И когда взрослые задавали свой дежурный вопрос, он терялся. Иногда отвечал «пиратом», чаще – «никем». Настало время, и эти хамские ответы перестали устраивать – пришлось убедить себя, что он хочет стать… инженером.

И вот теперь учеба не шла. Макс уже сдал две сессии в Политехе, но чем дальше, тем становилось труднее: последняя сессия далась с боем, в зачетке сплошь трояки. Но он продолжал учиться, уповая, что однажды всё-таки станет дипломированным специалистом, чувствуя вместе с тем, что особого смысла в этом нет: такие инженеры вряд ли кому нужны. Особенно в Америке. Но просто взять и бросить учебу означало тут же загреметь в армию: близился весенний призыв.

Оставалось катиться по инерции.

Выйдя из трамвая, ребята отправились по домам.

Спектакль вкупе с последующей беседой в каптерке вызвал у Макса невнятный дискомфорт: внутри что-то зрело.

Придя домой, он заявился на кухню и огорошил родителей, призвав их к действию:

– Надо уезжать!

Ленинградской интеллигенции традиционно полагалось проводить жизнь на кухне. Но кухня, на которой «несли вахту» родители Макса, не была даже прокуренной.

– Ты слышала? – обратился он к жене. – Наш сын психически ненормален, его надо лечить.

Мать же, занятая готовкой, вовсе не отозвалась.

Островский не отследил, когда именно снизошло озарение. Но это, несомненно, случилось во время кратких каникул после зимней сессии. А значит, не обошлось без алкоголя: после пережитого за семестр и особенно в сессию необходим был курс интенсивного лечения.

Компания была прежней, присоединилась лишь Янка – Лехина подруга, которую тот подцепил в своем институте. Янка была тусовщица, играла на гитаре, носила хайратник и косила под другую, знаменитую Янку, на квартирниках которой ей доводилось бывать. Она была «своим парнем», матюгалась и пила с остальными вровень.