Старик

Я ей как-то раз осмелился указать, что писанину эту стряпают такие же «знатоки», как она, – так супруга на меня всех собак спустила. С тех пор помалкиваю. Курица – и ладно. Без соли – и черт с ним. Гурманом я никогда не был. Мне вообще по большому счету все равно, что у меня на тарелке.

За окном стемнело. По второму каналу передавали местные новости. Первым – сюжет про девятиклассницу Лену Злобину. Убита и изнасилована. Три ножевых ранения.

А еще…

А еще у нее, черт возьми, исчезла голова. Полицейские не нашли.

Замерев с вилкой в руке, я глядел на мрачные пейзажи дачного поселка – блестящие от влаги черные деревья, коричневое месиво листьев на земле, уродливые кривые халупы. Мусор, гниль. На оцепленном пятачке топчутся люди с кислыми физиями.

– Ну и дела у вас в школе делаются, – произнесла Маргарита, мерно работая зубными протезами.

– Так ведь не в первый раз, – отозвался я.

– Да я уж помню про ту девочку, которая… – запнулась супруга.

– Которая серийная убийца, – закончил я.

– Она ведь резала головы?

– Резала. Не каждый раз, но резала.

– Неужто опять она?

– Мать, она вообще-то погибла.

– Точно. Я и забыла.

– Таблетки от склероза пьешь?

– Нет, забываю. У меня же склероз.

Покончив с ужином, я отправился в кабинет. Маргарита Семеновна убрала посуду и пошла в зал подготавливаться ко сну.

Я всегда ложусь позже. Закрываюсь у себя в кабинете, листаю новостную ленту на ноутбуке. А когда супруга засыпает, позволяю себе маленькую вольность – выкурить сигаретку.

Не каждый день, не подумайте. Пару раз в месяц.

В тот вечер очень захотелось. Я дождался, пока из соседней комнаты станет доноситься раскатистый храп. В моем старом лакированном письменном столе за ящиками есть потайное местечко, где можно спрятать даже тридцатипятитомное собрание сочинений Ленина, если понадобится. Так вот, там у меня хранятся пачка «Мальборо», зажигалка и пепельница. Я этому фокусу со столом еще в детстве научился.

В деревенском доме моих родителей был почти такой же. Курить я начал лет в двенадцать и прятал за ящиками папиросы. Если б отец нашел, выпорол бы меня ремнем с пряжкой. Знаете, как больно? Раньше методы воспитания были не те, что сейчас. К великому счастью моей задницы, на нее не обрушилась сия кара. Отец умер, когда мне было пятнадцать.

Да, а еще я там презервативы прятал. Резиновое изделие номер два – так их называли у нас в Союзе.