Сотрудник инквизиции. Осатанелый город

Комиссар отнесся к этому положительно и отметил, что не ошибся в своем выборе.

Прежде всего осмотрели второй этаж башни. Здесь находились шесть камер, одна из которых являлась прибежищем сторожа и не запиралась. Из пяти оставшихся, четыре имели довольно хлипкие деревянные двери, а одна закрывалась на железную решетку. Решетка была ржавая, перекошенная и не внушала доверия.

Вся фигура францисканца выражала высокомерное презрение, хотя лицо оставалось бесстрастным. Войтеховский выразил настроение комиссара словами.

– Годится лишь для свидетелей и случайных людей. – Сказал он. – Железных колец нет. Цепей не видно.

– Все имеется. – Заверил присутствующих префект Генрих Босяк.

Он был заметно расстроен и постоянно украдкой крестился.

Спустившись на первый этаж башни, брат Ульрих соизволил обозреть еще более удручающую картину. Камер для узников, здесь было всего пять. Две были вообще без дверей. Одна дверь имела. Два помещения закрывались на решетки. Когда решетки тронули, те закачались и чуть не вывалились из стены.

– Бродяг и мелких воров, мы обычно держим в воротных башнях. – Стал объяснять бургомистр. – А сильно обвиненных в крупном злодействе, обычно везем в замок и держим до казни там.

Канцлер-юстицинарий бургграфа согласно кивнул, подтверждая слова бургомистра.

– Все так. – Сказал он. – В замковых подвалах человек двадцать разместить можно. И решетки там надежные.

После всем скопом проверяющие сгрудились возле темного отверстия ямы. Дух оттуда шел зловещий.

– Крысы. – Убежденно сказал Босяк. – Сажать туда никого не возможно. Они там – величиной с барсука. Человека сожрут напрочь. До утра, только кости останутся.

Брат Ульрих на это ничего не сказал, только задумчиво покачал головой и пошел к винтовой лестнице.

Итоги осмотра комиссар подвел сидя за столом в главном зале ратуши. Городские магистраты сидеть при нем не осмеливались. Два палача по прежнему возились с какими-то брусьями, приставы потихоньку гремели железом собирая железную жаровню. Каноник говорил негромко и патриции вытягивали шеи прислушиваясь к его словам.

По мере того, как он говорил, шеи у магистратов вытягивались все длиннее и длиннее.