Тропа тунеядцев – 5. Книга третья. Эпидемия. Часть первая. Интервенция. Роман-катастрофа

Причем бороздить речные просторы, для этого не требовалось. Жители приречных сел заранее оповещали руководство флотилии, где, когда и на чем будет переправляться злоумышленник. Экипажам катеров оставалось, только оказаться в нужном месте, в нужное время.

Сами приречные жители плавали по реке беспрепятственно. Сразу, после перевода, во флотилию, Агейкин был предупрежден, на высоком уровне.

– Люди, здесь – сознательные. Вне всяких подозрений. Понимаете? – Говорил, отводя глаза, обладатель высокого кабинета. – Не останавливать и не досматривать их, не под каким видом.

Агейкин ответил, что все понятно. Мол, местные есть местные. Опыт, по этой части, у него имеется, с не очень приятными воспоминаниями.

Приняв командование боевой единицей, в виде патрульного катера, «Бдительный», Агейкин, спустя некоторое время, поинтересовался у пожилого моториста, старшего матроса, дяди Пети:

– А, что сельские жители контрабанду, как средство дополнительного заработка отвергают напрочь? Это похоже на кино, про гаишников, которые не бабло рубят на дороге, а носятся, как придурки, и помогают окружающим.

– Все, до одного – контрабандисты. Или – пособники. – Ответил, тогда, дядя Петя. – Тут, все сидят на нелегальном перемещении грузов через границу.

– Как – это?! – Удивился Агейкин.

– Очень просто. Тут товар, на Украину, тоннами идет. Только, как не понятно. Что не водным путем, это ясно. А, дальше – не наше дело. Я в эти дела не лезу, и тебе лезть не советую.

Агейкину, после этих слов, вспомнилась веселая кикимора, которую он вместе, с сослуживцами, попытался остановить на окраине Молочаевки, находясь в засаде, на беглых российских шпионок. Поэтому, больше вопросов он задавать не стал. После того случая, и Молочаевке, он и другие участники засады, почти две недели провели в бессознательном состоянии. А, после выписки, из узденской больницы, еще месяц пьянели от одного воспоминания о водке и начинали блевать, если подходили ближе, чем на пять метров, к выпивающим.

Вторая причина, внезапно вспыхнувшей страсти, к мечтательному уединению, заключалась в личности, самого мичмана. Еще, во время службы, в Московском УВД, Агейкин, по мнению женского коллектива управления, считался красавцем-мужчиной. До Матюхина, он если не дотягивал, то только ростом. В некоторых параметрах, он даже смотрелся эффектнее.