Месть

– Если ты хочешь, чтобы я тоже съел жука, так и скажи, я его съем, только перестань со мной разговаривать как с мальчишкой.

– Так ты и есть испуганный мальчишка. – Андрей Михайлович посмотрел на Сергея. – Ты не можешь и дня прожить без всей той атрибутики, которой обложился. Ты как подросток, полагающий, что курение делает его взрослей. Нет, Сережа, не делает. И твои бумажки под стеклом не делают тебя психологом, и тем более человеком.

– А ты сам человек? – вступил Сергей. – Посмотри на себя… Если ты такой одухотворенный и живешь в согласии с Богом, твой Бог не против твоих поступков? Это ты называешь человечностью?

– Лекарство бывает мерзким на вкус, но его нужно выпить.

– Если ты хочешь, чтобы я выпил лекарство, то давай его сюда. Что мне нужно сделать, чтобы ты ушел? Попросить у тебя прощение?

– Прощение – это просто слова. Я не хочу, чтобы ты произносил пустые слова, я хочу, чтобы ты почувствовал раскаяние. Я буду рад, если ты поймешь, каково было мне, когда я с хрустом пережевывал бедное насекомое.

– Так прости меня. – от напряжения Сергей встал с кресла обойдя его сзади, как бы прикрывался. – Это же была лишь детская шалость. Я хотел почувствовать себя важным, мне было страшно, что меня не примут в лагере, поэтому я схватился изо всех сил за возможность чувствовать себя таковым. Все это было сделано от слабости, а не от силы. Я думал, что если поставлю на колени всех вокруг, то стану самым высоким.

– И снова тебе плюс. – Андрей Михайлович ткнул на Сергея указательным пальцем и подмигнул. – Говорить ты научился, но я тебе не верю.

– Хорошо, я признаю свое поражение в твоей игре под названием «русская рулетка». Ты победил, – хмуро сказал Сергей, – у меня больше нет сил для этого театра. Это зашло слишком далеко.

– Это только начало, дорогой мой. – Андрей Михайлович потер руками.

– То есть ты планировал прийти сюда, рассказать свою ерунду про Бога и научить меня, как надо жить? Ты серьезно? Это твой план? Зачем? Ты хочешь задавить меня авторитетом?

Андрей Михайлович не торопился с ответом. Он окунул печенье в горячий чай, и когда оно распухло, положил его в рот, едва не уронив мягкую половинку.