Собаня

Леня фотографирует с разных расстояний и ракурсов.

– Ну что, идешь? – зовет Егор снаружи.

Леня пристально глядит на куклу. Взгляд ее схематично обозначенных глазок под насупленными бровками устремлен вверх, в вечность. Когда-нибудь стены дома уйдут под землю – и куколка окажется погребена навсегда.

Повинуясь некоему неведомому инстинкту, он протягивает руку, приоткрывает внутреннюю створку. Визжат петли. Сухо трещит краска. Дребезжит потревоженное стекло.

Он очищает куклу от паутины и пыли, прячет в рюкзаке.

Убирает телефон в карман, спешит покинуть дом. Под ногами скрипит трухлявый пол – словно стрекочет саранча или старуха смеется.

Они возвращались в город другой дорогой – через санаторную зону у городской окраины. Если не считать нескольких одичалых яблоневых садов, мимо весь путь тянулись две стены непроходимого леса, смыкающиеся верхушками.

Когда чащоба стала редеть, впереди замаячила кряжистая мужская фигура в одежде защитной расцветки и высоких резиновых сапогах. За плечами рюкзак.

В руке плетеная корзина с грибами. Загорелое морщинистое лицо. На вид лет семьдесят.

– Соткудова путь держите, ребятки? – поинтересовался грибник, поравнявшись с ними.

Велосипедисты остановились.

– Из Житной Поляны, – ответил Леонид.

– Эк вас угораздило! – Добродушная беспечность на лице старика сменилась тревогой.

Егор глядел в сторону и помалкивал. Меньше всего на свете ему хотелось задерживаться в этих местах – тем более для болтовни с приставучим грибником-пенсионером.

– А чаво, у вас родня с ентих краев? – продолжал допытываться дед.

Леонид помотал головой.

– Вы лучше б туды не сувались – вот чего я вам скажу.

– Эт еще почему?

– А оттого, что место енто нечистое.

– Можно поподробнее? – Леонид положил велосипед на землю. Егор тяжело вздохнул, опустил голову и стал разглядывать березовые листья под ногами.

– Ведьма тама жила. Померла, нет – неизвестно. Труп ейнай нихто не видал. Сгинула лет пятнадцать-двадцать назад. Мож, спотыкнулась да залилась.

Злющая баба была. Ух, злющая! Не дай бох! По деревням окрест, бувало, ходила, порчу насылала, хто косо взглянет. А то, бувало, колесом обернется. А то кабаном…

– Колесом? Это как?

– Да вот поди пойми! Колесом обращалась да катилась за тобой всю дорогу – хрен отвяжешься. Но чаще все ж кабаном. Вот тода токо держись! В селения редко хаживала, конечно, но вот в еланях тамошних ее часто видать бувало.

– В тамошних… где?

– Еланях, еланях. Болотах.