Экскурсия в Авалон

Перед каждым из них на полу стояло по голубой пластиковой бутылке с водой, и время от времени кто-нибудь из них прикладывался к горлышку своей бутылки, и тогда выпитая вода проступала потом на коже и на одежде. И лишь гладколицый выглядел как огурчик: ни капли пота на лице, ни пятнышка на рубашке – непостижимо, в такой-то зной! Должно быть, эта деталь их всех раздражает, обязательно раздражает, ну никак не может не раздражать, мельком подумал гладколицый. Он сунул руки в карманы спортивных брюк и присел на краешек стола.

– Скажу сразу, – произнес он, продолжая улыбаться, – что ваши имена мне совершенно ни к чему, я не полицейский и не заведующий отделом кадров. Если желаете сообщить свои настоящие имена – милости прошу. Если хотите назваться вымышленными именами или использовать клички – пожалуйста. Лишь бы я мог как-нибудь обращаться к вам на маршруте, окликать как-нибудь. Меня вы можете называть просто – Проводник, – тут гладколицый улыбнулся еще шире, хотя это казалось практически невозможным. – Тем более, что я в самом деле буду вашим проводником.

Он умолк, выжидательно глядя на сидящую перед ним троицу.

Несколько секунд все молчали. Потом подал голос седой красавец.

– Ннну… – сказал он и натужно улыбнулся. – Ну тогда зовите меня Доцентом, что ли… Тем более, что я действительно доцент… преподаю в нашем университете.

Гладколицый (Проводник, как он себя назвал) молча отвесил поклон в сторону седого.

– Ну тогда я – Майор, – сказал мужчина с ожогом, разглядывая свои колени.

– Очень приятно, – сказал Проводник. – А?.. – он вопросительно взглянул на старика в папахе.

Тот несколько помедлил с ответом.

– Вы можете называть меня Султаном, дети мои, – сказал он наконец.

– … тем более, что вы и в самом деле султан, не так ли? – подхватил мужчина, назвавшийся Доцентом, и хохотнул. Старик коротко глянул на него – и «аристократ» подавился смешком. Он смущенно уткнулся лицом в носовой платок, что-то невнятно бормоча.

– Султан – это мое имя, – холодно сказал старик, взяв тем самым грех на душу, ибо он солгал, и его подлинное имя было совсем другим; но у старика за душой числилось столько грехов, что одним больше – для него не имело никакого принципиального значения.

– Вот и чудненько, – бодро сказал Проводник. – А теперь, когда мы все перезнакомились…

Он уселся на столе поудобнее, не вынимая рук из карманов.