Athanasy: История болезни

Вот будет неловко, если она увидит меня в такой компании.

Дома громоздились детским конструктором, собранным из квартир-бутылок. Огромные зрачки окон пялились мне вслед. Это слепой взгляд – обитатели домов, конечно же, на своих рабочих местах. Их, в отличие от меня, давным-давно встроили в чудесный механизм Города согласно предназначению. Только для меня у Машин Любви и Благодати не нашлось ни роли, ни места.

Кажется, эта ситуация скоро изменится.

Встревоженный мыслями, я невольно ускорил шаг. Кланк словно не заметил этого – он всё так же молча вышагивал впереди, широкими плечами загораживая вид; то ли прикрывал меня от осуждающих взглядов редких случайных прохожих, то ли, наоборот, не давал увидеть цель нашего путешествия.

Во втором случае его попытки совершенно бессильны. Улица впереди расширялась, выходя на просторную площадь между Столпов.

Главная площадь. Единственная площадь. Пространство, которое не перекрыть и сотне кланков. Наверное, здесь могло бы собраться всё оставшееся человечество, но горожане стараются не приходить сюда без особой надобности.

Кто-то пугается отсутствия стен. На кого-то давят Столпы.

Шесть Министерств, шесть колонн из бетона и стали, упирающихся в небесные своды. Циклопические башни поддерживают над головой рукотворный, полный водорослей океан; сидящие в башнях люди поддерживают привычный ход вещей.

Вдохновляющее и ободряющее зрелище. По крайней мере, должно быть таким. Но меня эти мысли совсем не утешают.

Нужный нам Столп ничем не отличался от остальных – никаких вывесок или надписей.

Широкие двери, которые никто и никогда не открывает настежь. Бесконечные лестничные пролёты, безликие этажи, наполненные одинаковыми дверями.

Единственная примета, по которой удастся выбраться обратно из бетонного лабиринта, – это абстрактные скульптуры; словно застывшие прямо в воздухе подтёки металла, упавшие с самого верха Столпа. Конечно, их, как и всё остальное, напечатали коллеги моей сестры. Но мне нравилось думать, что это следы самих Машин.

Древние окаменелости, оставшиеся с самых ранних дней Города, когда бесформенный хаос творения ещё не застыл в твёрдой стабильности.

После долгого, утомительного подъёма на дверях начали появляться четырёхзначные числа. Мы остановились перед подсвеченной табличкой: «Ансельм Диодато, начальник отдела статистических расчётов». Кланк аккуратно постучал в дверь дубинкой. Я напряг слух, но не услышал в ответ ни звука.