За три войны до… Реинкарнация Победы – 4

– Готово! Чуть позже ямку тебе вырою, если не лень будет. Мне ещё дружков твоих хоронить, а то валяются неприкаянные, того и гляди на жаре завоняют.

Дав самураю время, вновь посадил его на трос, отмерив его так, чтобы он сам мог свободно перемещаться между палаткой и туалетом, после чего принялся его кормить.

– Скажи, Танака, как вы нас сбить умудрились? Я, видишь ли, всё самое важное как раз проспал. Только не надо зарекаться, что отвечать не будешь. Это же сущая ерунда. А вот если я расстроюсь, могу и бубенцы тебе отрезать.

– Вы летели очень низко, – скупо отозвался японец. – Сначала мимо, но потом повернули прямо на нас.

– И что, вот из этого вот пулемёта? – изобразил я недоверие. – Да в самолёте дыр больше, чем у него боезапас. Не может быть.

Пленный замолчал.

– Ну, как хочешь, можешь не отвечать. Не калечить же тебя в самом деле, – миролюбиво удовлетворился я его «знаком согласия». – Спроси ты у меня тогда что-нибудь.

– Почему вы меня так называете? – стараясь обращаться ко мне уважительно, он намекал, что хотел бы того же по отношению к себе.

– Танака? Ты, японец, говорящий по-русски, офицер, и не читал роман «Порт-Артур»? – искренне удивился я.

– Первый раз слышу, – пробурчал самурай.

– Ну ты даёшь! Да служи я в вашей армии, затёр бы до дыр и надулся бы как дирижабль от гордости!

– Я много русских книг прочёл, но о такой слышу впервые! – повысив голос, повторил пленный.

– Интересный?

– Да, – ответил я коротко.

– Про осаду?

– Да.

– А Танака?

– Был там один ваш разведчик, – кивнув нехотя, спросил уже сам. – Ведь ты тоже из этого племени?

Японец промолчал. Молчи-молчи, мне даже кивать не надо.

– И в разведке, стало быть, здесь? – решил я поднажать.

В ответ тишина.

– Смотри, солёного мяса ты уже налопался, будешь артачиться – воды не дам.

– Да, в разведке, – отозвался самурай, не понаслышке знакомый с муками жажды.

– Ладно, воду заслужил. Смотри, я бутылку на шнурке подвешу, в любой момент сможешь наклонить и пару глотков сделать. Но учти, это тебе на целый день. И есть мы только вечером будем.

Убедившись, что пленный в состоянии сам о себе позаботиться, я не стал больше к нему приставать. Всё равно, если там, откуда он пришёл, есть пулемёт, то днём соваться нельзя.