Щань. Повесть

Лишь пара-тройка обитаемых домов. Остальные скособочились, ставни наглухо законопачены, калитки вросли в землю. Давно не поновлявшийся асфальт на единственной улице растрескался, сквозь трещины пробились робкие пока стебельки.

В Куклах не встретили ни души.

Улица закончилась – оборвалась – и вновь потянулись вдаль бесконечные поля с редкими лесополосами.

Брошена машинно-тракторная станция. Заржавела побитая непогодой техника.

Вдалеке зашумел дождь. Гул нарастал.

Кладбище. Побольше, чем богдановское.

Москали – судя по карте, несколько лет назад многолюдное селение – превратились в непролазное урочище с покосившимися опорами ЛЭП без проводов.

Ещё одно кладбище, а рядом – бывший посёлок Малаховский, тонкая полоска одичалых яблонек вдоль речушки. Сохранилось лишь последнее пристанище обитателей. Будет ещё десятки лет возвышаться средь полей, видное за вёрсты – даже когда последний деревянный крест превратится в труху, а последнее надгробие перержавеет.

Эти брошенные, глухие места, где когда-то кипела жизнь, не развеивали мрачную тревогу Прохора, а лишь сгущали, добавляли чёрных красок. Он должен быть рядом с сыном, в любую минуту бежать за лекарствами, продуктами – чем угодно, что понадобится. А он вместо этого поехал к чёрту на рога с морговским балагуром Женькой. На рыбалку, которой никогда не увлекался.

«Хотел развеяться, отдохнуть от горьких хлопот? Получай. Нравится?» – недобро усмехался он сам себе.

За бывшим Малаховским дорога круто свернула вправо и дальше тянулась меж двух лесополос.

На землю упали первые капли дождя.

В Щань пришли ранним вечером – как и рассчитывали. Моросил мелкий настырный дождик. Небесная серость навалилась на поля, луга, урочища. Ни души кругом. Вот-вот стемнеет.

Хутор чернел продолговатой ложбиной вдоль леса, где, по словам сосновоболотского старика, пряталось озерцо с хорошим клёвом.

Палатку ставить не пришлось: в Щани остался один дом, а возле него – навес.

Обосновались в доме. Сбросили рюкзаки, поставили удочки в угол. Расстелили на подоконнике газету, на неё выложили нехитрую снедь – хлеб, банки с тушёнкой, пакет весовых макарон, пачку чая со слоном. Три бутылочки морговского спирта.