Щань. Повесть

Голос тот же, что много лет назад. Точно: запись…

Он нашарил впотьмах приёмник – тот почему-то оказался совсем рядом, почти под ухом. Выключил. Улёгся, закрыл глаза. Но сон никак не шёл. С четверть часа Прохор ворочался с боку на бок. Укутывался поплотнее, слушал тихий шелест дождя по крыше.

А почему Женькиного храпа не слыхать? Он ведь вчера нагрузился мама не горюй. Должен бы храпеть.

Но не храпит.

Боже, какие глупости! Ну, не храпит – и не храпит. Некоторые люди не склонны.

Прохору не хотелось понапрасну будить товарища, поэтому он замер и подождал несколько минут, пытаясь хоть краем уха уловить звук Женькиного дыхания.

Не уловил.

– Жень, – тихонько позвал он.

Нет ответа.

– Женя, – позвал громче, откашляв ночную мокроту.

Молчок.

– ЖЕНЯ!

Плохо дело. Если парня здесь нет, то выходит, что уже давно: минут двадцать назад Прохор проснулся.

Кряхтя он поднялся, подошёл к подоконнику, где они оставили керосиновую лампу. Зажёг – не с первого раза: спички немного отсырели.

Когда тусклый свет уверенно заплясал по комнате, он огляделся.

Никого.

Протёр глаза, облизнул губы. Во рту стоял противный привкус.

Где Женька? Явно ведь не пописать пошёл. Это заняло бы минуту от силы: на крыльцо вышел – и готово дело.

Он ещё какое-то время стоял в сыроватом полумраке комнатки в брошенном хуторском домишке, слушал вкрадчивый шёпот октябрьского дождя и гул в голове – последствие вечерних возлияний. Он не то чтобы много выпил, но медицинского спирта много и не нужно.

А Женька-то вчера перебрал. И хорошо перебрал! Прохор отправился спать, когда приятель, пьяно обняв его за плечи, принялся навязчиво расспрашивать о семейных неурядицах. На работе давно ходили слухи. Теперь Берг, надравшись, желал знать всю подноготную. Посчитал, что раз приехали на пару в глушь, то друзья навек.

Чёрта с два! Настырные пьяные попытки влезть в душу заставили Прохора полностью закрыться, запереться от Женьки. «Закончится завтра эта клятая рыбалка, вернёмся в город – и опять разойдёмся своими стёжками-дорожками, словно и не было ничего», – пообещал он себе, отправляясь на боковую.

Он точно помнил: Берг вскоре тоже отправился спать. Завалился на свои пожитки, засопел. Тогда ещё подумалось: хорошо, что молодой ничего не учудил по пьяной лавочке.

И всё-таки, выходит, учудил.

Неужто в полубреду отправился на озерцо удить рыбу? Мог, конечно. Даже без снастей. Вон они, так и стоят в углу, нетронутые.