311. Повесть

– Ты, я смотрю, стенку-то не выкинул, – сказал он.

– А? – переспросил захмелевший Илья.

– Гарнитур тёткин, говорю, так и стои?т. Выкидывать не стал.

– Ну да.

– Эт правильно.

Илья молча запер дверь на верхний.

Пока спускались по лестнице, дядь Володя на всякий случай напомнил Илье, как его зовут. Только сказал не «дядя Володя», а «Владимир Сергеич». Жил он этажом ниже в квартире напротив – двухкомнатной. На дверном дерматине длинный ровный разрез – будто ножом полоснули. Серая вата лезет клочьями.

Когда-то, в бытность Владимира Сергеевича уважаемым человеком, дверь, наверное, солидно смотрелась. А теперь, когда многие стали менять старые деревянные на новые железные с навороченной отделкой, – убого. Да и тем, чтоб её хоть раз в год помыть, дядь Володя не утруждался.

Он отпер дверь. Изнутри пахнуло терпким, даже едким, застоялым теплом. Смесь перегара, пота и нестираных носков. Как в логове почти любого старого алкаша.

– Ты не разувайся, у меня тут не то чтоб чисто, – предупредил хозяин.

– Вижу, – буркнул Илья. – Я в тапках.

Подметать полы дядь Володя явно не любил. Илью передёрнуло, когда он невольно вообразил, как в пятки впиваются сухие крошки, на ткань носков налипают клочья пыли…

– Холостяцкая берлога! – не без гордости пояснил Владимир Сергеич. – Жена от меня ушла, дай бог памяти, в девяносто первом. Были у нас кой-какие накопления в долларах…

«Интересно, откуда в девяносто первом-то году? – подумал Илья. – Не такой уж простой мент ты был, дядь Володь».

– … Меня из ментовки-то попёрли, под стражу взяли. Потом, правда, отпустили под подписку. И дело моё туда-сюда заглохло, когда развал грянул. Вернулся я, значит, домой, а этой пизды след простыл. Вместе с валютой съебнула, само собой. Ну, тогда я и запил. А потом мать парализовало, я её сюда перевёз. Ухаживать больше некому. Померла недавно, царство небесное. – Он перекрестился. – Была видный инженер, патенты мне кой-какие после себя оставила. Наследство, так сказать.

Плюс квартиру материну сдаю. Плюс у меня у самого пенсия. Могу себе позволить не работать, хе-хе! – Он подмигнул слезящимся глазом.

Свет горел только на кухне. Мебель перекошенная, битая. От одного шкафчика дверца оторвана – петли с мясом выкорчеваны. На столе липкие пятна, хлебные крошки. И подпалины – словно раскалённым утюгом.

Илья огляделся. Подпалины были везде. Где бежевые, где коричневые, где и вовсе чёрные. Те, что на линолеуме, – с пузырями.