Зона Комфорта

Единой отчаянной очередью опрастав сорокасемизарядный дисковый магазин, осёкся на полуслове Климов. Осталось шагов тридцать!

– Пли! – дал отмашку взводный.

Залп получился жидким, несерьезным. Я понял, что перезарядить винтовку не успеваю. Набрал зачем-то в легкие до отказа воздуха. Амба!

– Сдаются! – выкрикнули у нас.

Не веря в произнесенное и в происходящее.

– А-а-а, суки! Не нравится!

Красноармейцы и впрямь бросали на землю винтовки, ремни с подсумками, патронташи. Зло кричали на замешкавшихся.

– Меж двух огней попали, – просёк ситуацию Белов, – полковник их от площади гнал. А тут – мы.

Он разглядел в толпе кого-то и махнул Риммеру:

– Ну-ка, прапорщик, тащите сюда вон того гуся. Во-он в коже.

Риммер по ледокольному мощно врубился в толпу. Перед ним спешили расступиться, но он всё равно направо и налево пихался прикладом. Добравшись до цели, прапорщик схватил за шиворот человека в очках, в кожаном обмундировании, с жёлтой колодкой маузера на боку.

– Комиссарчик, господин штабс-капитан!

– И к тому же жид! – Белов бросил в угол рта папиросу, прикусил мундштук.

– Я русский! Ру-усский, – истово стукал себя в грудь в кожанке, – Рязанской губернии. Православный!

Я поднёс Белову огня. Он прикурил и, не отводя глаз с трепещущего кожаного человека, коротко кивнул: «Благодарю».

– Какой ты православный с таким шнобелем? – иронично спросил штабс-капитан. – С таким в православные не записывают. Факт.

Тесня сдавшихся к забору, от церковной площади подходили офицеры во главе с ротным Никулиным. Полковник шёл вперевалку, распаренный, как из бани. Сиреневый нос его казался сочнее, чем прежде. В обеих руках он держал по револьверу. Вылитый Саша Македонский после знаменитого побега из «Матросской тишины».

– Ай, славно! Это самое… – Он тщился перевести дух. – Ай, во время вы, батенька Владимир Александрович.

Белов оторвался от папиросы, выпустил клубок дыма:

– Мастерство, как известно, не пропьешь, господин полковник.

Никулин насторожился:

– Как вас. э-э-э. понимать? Позвольте в сторонку-с.

Они отошли. Я выбросил из патронника гильзу и заложил в магазин новую обойму. Когда лязгал затвором, комиссар вздрогнул, дёрнув щеками. Сопатка у него была угреватая.

На южной окраине села спохватился притихший бой.