В понедельник дела не делаются

Очки у него были в золотой оправе, узенькие, прямоугольные: а-ля Лаврентий Палыч. Интересно, специально он такие приобретал, заказывал или волей случая? Маштаков увлёкся разглядыванием внешности зампрокурора. Его крайне заинтересовал нос Коваленко, острый такой, птичий, нацеленный. Чудно, сам он кабан здоровый, за центнер, а носик вострый, аккуратненький. Ещё Миха костюму зампрокурорскому позавидовал презентабельному и галстуку итальянскому, на чёрном фоне которого причудливо сплелись серебряные узоры.

– М-да! – Коваленко отвалился от стола, губы его змеились.

Миха наклонил голову. Полуоткрыл рот, работая под неумного.

– Так ведь это… можно ж, Виктор Петрович, в объяснения переделать.

– У вас всё мо-ожно! Вы уверены, что смерть насильственная? Когда вскрытие?

– Сейчас Никульский вскрывает, – Маштаков быстро взглянул на настенные часы. – Сразу отзвонится. А смерть насильственная, Виктор Петрович, отвечаю.

– Опилась, а они со страху закопали? Судимые. Как вам такой вариант, Маштаков?

«Неглупый он дядька, – думал Миха. – Совсем неглупый. Правильно соображает. Только больно дерётся стеком. Только Сами не считает человеком[23 - Цитата из стихотворения Н. Тихонова «Про великого Ленни».]».

– Меня в ориентировку включили? – Коваленко поинтересовался делово, не пряча заинтересованности.

– Ви-и-иктор Петрович! – Маштаков развёл руками. – Под номером «один»!

– Информация ваша?

– Угу.

– Я сказал Птицыну, чтобы вы и дальше работали по этому убийству. Пока МРО раскачается!

– У меня, это самое, своя линия. Вон, на Восточной ночью опять уличный грабёж…

Зампрокурора поднялся, давая понять, что разговор закончен, опёрся на шаткую столешницу, а Миха вдруг ощутил, как у него наливаются уши жаром-полымем.

Столешницу эту они с Иркой раскачали долгими зимними вечерами, когда здание пустело.

– Дело будет в производстве у следователя Максимова. Прямо сейчас введите его в курс дела. Он у нас сотрудник молодой…

Уходя, Маштаков как ни крепился, а не удержался – оглянулся на широкий, заваленный бумагами стол.

4

Вернувшись в милицию, Миха навестил дружественный сорок девятый кабинет, МРО. Петрушин с Ковальчуком матюкались в тёмном предбаннике, мучились с замком.