Реверс

Экс-Семёркина раскраснелась ещё жарче, открыла аккуратный ротик, надо полагать, чтобы дать необходимое пояснение…

Помешала вторгшаяся в кабинет особа, стремительным колобком прокатившаяся за дальний стол. Рывком придвинув телефонный аппарат, особа с треском принялась накручивать диск. По хозяйским замашкам судя, это была коллега из новых.

Олеся сразу передумала уточнять, тот ли это Калёнов, о котором подумал Маштаков, но так как рот её уже был открыт, произнесла:

– В качестве меры пресечения вам избирается подписка о невыезде и надлежащем поведении.

Явитесь в следующую среду, сейчас я выпишу повестку. Сможете принести характеристику с места жительства? Да, за подписью участкового пойдёт. Только не подводите, а то я на «дипломе», не хочется лишний раз тудым-сюдым мотаться.

Миха поинтересовался суммой задолженности. Услышав «сто две тысячи пятьсот рублей», еле удержался, чтобы не выразиться по-татарски. Вникать в правильность расчёта постеснялся, урезонив себя доводом, что пристав-исполнитель не с потолка взяла цифры.

Севшим голосом спросил, имеются ли в деле сведения о месте жительства бывшей супруги.

От сестры он знал, что Татьяна через суд добилась признания его безвестно отсутствующим, продала двухкомнатную «хрущёвку» и переехала в Иваново к родне. В стародавние времена перспективный зампрокурора Маштаков, обоснованно рассчитывая получить жильё в другом регионе, куда его пошлют на повышение, отказался от участия в приватизации. Поэтому заморочек с продажей квартиры в его отсутствие не случилось.

Олеся полистала дело и обнаружила конверт, приколотый степлером к задней «корке». В нём было датированное декабрём прошлого года заявление потерпевшей, в котором она справлялась о мерах по розыску алиментщика. Адрес на конверте был указан ивановский: улица Куконковых, дом, квартира… Миха не помнил, где располагается такая улица. Отметил мимоходом, что Татьяна обосновалась не у матери, та жила на Мархлевского в частном секторе.

Подчеркнуто официальная Семёркина-Калёнова выудила из стеклянной коробочки квадратик бумаги, на который переписала адрес.

Удивительно, но при изобилии писанины ей удалось сохранить красивый почерк хорошистки. Маштаков сунул записку и повестку в нагрудный карман рубашки, к сигаретам.

На его «до свидания» дознаватель скупо кивнула, вступив в диалог с коллегой-колобком, искавшей телефонный справочник.

Михе не терпелось вырваться на открытое пространство.