Эффект присутствия

– Здравия желаю! – До двух метров рубоповец не дорос совсем немного.

– Долго едешь, Денис, – с укоризной сказал Сомов. – Клиентура-то чисто твоя.

– С человеком встречался, товарищ полковник, – объяснил Давыдов.

– По этой теме?

– Так точно. Мы глянем на пострадавших, а то я только со слов знаю.

– Посмотри, Денис, хорошенько посмотри.

Давыдов и приехавший с ним старший опер Паша Комаров, смуглый, похожий на югославского артиста Гойко Митича, исполнителя роли индейца Чингачгука, прошагали к «девяносто девятой».

Вернувшись через пару минут, начальник РУБОПа высказался.

– Жуть. За что же с хорошими ребятами так обошлись?

В его интонации присутствовало все, кроме сочувствия.

– Денис, второй труп – точно Зябликов?

– Собственной персоной, Евгений Николаевич. Я с ним пять лет в одной секции занимался.

Кораблёв озвучил свои умозаключения относительно того, что убийца находился в салоне на заднем сиденье, откуда и открыл огонь на поражение.

Первой реакцией Сомова оказалось сомнение:

– Чего они, дураки, что ли, киллера себе за спину пускать?

Тогда Саша обратил внимание на характерный разброс осколков лобового стекла на капоте и на расположение ран на обоих трупах.

– Хм, а что? Логично Александр Михайлович рассуждает, – пробасил Давыдов. – Они злодею доверяли, потому и затылки подставили.

По недосказанности чувствовалось, что рубоповец обладает некоей информацией.

– Товарищ полковник, разрешите вас на пару слов, – подтверждая предположения Кораблёва, Давыдов, деликатно коснувшись локтя начальника УВД, отвел его в сторону.

Надо понимать, для обмена секретами, не предназначенными для прокурорских ушей.

Подошедший Птицын сообщил Саше, что за начальником ЭКО Айвазяном он машину послал, и еще – что его срочно зовет на помощь следователь. Винниченко, у которого зуб на зуб не попадал, находился в замешательстве. На сильном морозе отказывались служить по назначению и шариковая и гелиевая ручки.

Попытки писать карандашом на листке, положенном на «дипломат», к положительным результатам не приводили. Грифель карандаша протыкал и рвал бумагу, оставляя бледные неразборчивые каракули. Леденящие порывы ветра вырывали из рук разлинованный бланк протокола. Вдобавок у Бори были огромные перчатки, похожие на мотоциклетные краги, не предназначенные для канцелярских занятий.

– Что делать будем, Сашк? – шмыгая носом, спросил Винниченко.