1994. Русский роман ужасов

– Ельцин…

И вдруг откуда ни возьмись посреди этого курятника раздается:

– Оп-па!

От этого фирменного восклицания у Дениса нутро перевернулось.

Их снова настигла гроза 311 квартала – малолетний уголовник Махоркин и его ублюдки. Любители отнимать мелочь у малышей, издеваться над старухами и пьяными, бить стекла и кидаться камнями в своих бывших училок.

Все были в сборе: вечно скрипящий зубами от злости Кошаров, извивающийся слюнявый глист Кожемяко и умственно отсталый Пушкин с живописными кудряшками.

От всех веяло застарелым перегаром.

Деньги испарились из рук Дениса. Кожемяко выхватил их привычным, отработанным движением тонких пальцев с обгрызенными ногтями.

– Слышь, сюда дай, гондон! – прикрикнул Махоркин на Кожемяко. Тот лошадино гикал. Выпирающие зубы блестели от обильного слюноотделения.

Махоркин вырвал у дружка честно отобранную мелочь и спрятал в карман нестираных спортивных штанов.

Ближайшие тетки замолкли, наблюдая развернувшуюся драму.

– Сережа, верни деньги детям! – властно приказала пожилая женщина в толстых очках, похожих на оптические прицелы.

Учительница истории из школы. Она вела уроки в старших классах, но иногда заменяла болеющих учителей у среднего звена. Денису становилось не по себе, когда она направляла на него свою оптику.

– Пшла нах, старая, – последовал лаконичный ответ.

– А ну, верни деньги, мерзавец! – не сдавалась историчка. Она потрясала пустой тряпичной сумкой, словно дубиной. – Сейчас-то ты от меня убежишь, но я тебя потом в школе поймаю.

Наглец! Загремишь в детскую колонию.

В кассовых очередях послышался ропот поддержки. Другие тетки слабыми голосами требовали вернуть ограбленным школьникам деньги. Никто не хотел сильно выделяться на общем фоне, потому что мало ли в какое время суток повезет нарваться на Махоркина на улице.

– Я уже год как закончил, старая курва, – усмехнулся он. – Ты мне сама трояк нарисовала.

– Вот же сукин ты сын, а! – не удержалась от сквернословия историчка. И тут ее понесло: – Да я еще и не таких, как ты, на место ставила! Всяким подонкам крылья обрубала, а уж тебя, сопливое дерьмо, и подавно достану! Из-под земли вытащу!

Квадратное лицо старухи налилось розовой краской.

Из волевого рта, сверкающего металлическими коронками, летели капли слюны.

Квартет отморозков от этой вдохновенной речи нисколько не смутился. Происходящее их забавляло. Они ржали, корчили рожи, хрюкали и показывали на училку грязными пальцами.