1994. Русский роман ужасов

– Оп-па! – воскликнул Махоркин, прихлопывая ладонями. – Кто это тут? Три соплежуя!

– Ну фто, как дела, пасаны? – выступил вперед беззубый глист. Денис вспомнил, что видел его в школе пару раз. Фамилия у него была Кожемяко.

Троица потупила взгляды и насупилась.

– Я шпрошил, как дела, бля! – с шепелявым присвистом протявкал Кожемяко и отработанным движением отвесил подзатыльник Димону. Тот с ненавистью посмотрел на глиста. Будь у Димона автомат, он бы пальнул не задумываясь.

 – Отвечай, шучара!

Беззубый Кожемяко выбрал себе жертву на ближайшие несколько месяцев. Теперь Димону лучше было не попадаться ему на улице.

– Гондоны, бля, – зарычал Кошаров. В этот момент он напоминал раздразненного пса. Вот-вот укусит.

– Хули вы тут делаете? – вступил в диалог четвертый – коренастый краснолицый гопник с кудряшками и дергающимся глазом. Он жил в овраге, в частном секторе, на улице Вильямса. Слыл умственно отсталым да еще и буйным.

Мог ни с того ни с сего накинуться на человека и начать избивать. За кудряшки местная шпана кликала его Пушкиным. Сколько ему было лет, никто точно не знал, но поговаривали, будто уже за тридцать, просто лицо такое – как у подростка.

– Че, воды в рот набрали, да, бля? – подначивал Махоркин, прохаживаясь по балкону и по очереди заглядывая Димону и Денису в глаза. Артема они все словно не замечали. Махоркин остановился рядом с Дениской и сунул ему под нос грязный кулак с заскорузлыми, опухшими от авитаминоза пальцами и обкусанными ногтями с черной каймой.

 – Чуешь, чем пахнет? – На самом деле кулак попахивал дерьмом.

– Бабки есть? – спросил Кошаров.

Молчание.

– Ешть бабки, говнюки? – спросил Кожемяко.

– Сотня. – Димон достал из кармана мятую синюю бумажку и протянул Кожемяке.

Вырвал сотню главный – Махоркин. Он сунул ее в карман и… На этом унизительную процедуру можно было прекратить, но «пасаны», видно, не наигрались.

– А че так мало-то? – спросил Пушкин, дергая глазом.

Ответить было нечего.

– Че так мало, спрашиваю?! – заорал отморозок.

– Ладно, пусть пиздуют, – милостиво разрешил Махоркин. Ему стало скучно.

– Пшли на хер отсюда! – прикрикнул Кошаров и топнул ногой.

– И штоб я ваш тут больше не видел! – добавил Кожемяко.

Святую Троицу как ветром сдуло. Вслед полетели ругательства и пронзительный свист.