Белое солнце России

Слепак наблюдал за помощником, и его разбирала злость. Видимо, на обоих.

– Командиры… Накомандовались, – продолжала Лариса. – Хуже татар, честное слово. Своих соседей грабите, в лес загнали, под арест сажаете.

– Будем слушать эту барскую подстилку? – Филька плюхнулся на скрипучую и старую кровать. – А может, ее вдвоем обыщем, для начала?

– Семен, – недрогнувшим голосом продолжала Лариса, – одумайтесь. Бог простит, да и люди – забудут. Пока не поздно.

– Ты нам грозишь?! – вскочил с кровати Комар.

 – Нам?!

– Все! – крикнул Слепак. – Хватит, пошли.

– Да я ей сейчас…

– Комар, пошли отсюда, – твердость в голосе предкомбеда охладила Фильку.

– Ладно, Ларенька, – все-таки Комаров не мог уйти просто так, ничего не сказав напоследок, – договорим после. Ты вместо чтоб про нас переживать, за старого хрыча и каргу помолись, которые тебя укрывали. Коли в Бога своего так веруешь.

– Помолюсь, – сказала Лариса. – И за тебя помолюсь. Я за любую Божью тварь помолиться готова.

– Пойдем, Филька, твою мать, быстро, – Слепак чувствовал приступ дурноты. Он хотел избавиться от нее поскорей и знал, как это сделать – выпить.

Наконец Комар соизволил выйти из комнаты.

– В подвал ее перевести надо, – пробурчал он, запирая замок. – А то сбежит через окно. Или разобьется, дура. Ни себе, ни людям.

«Вот сволочь, – подумал Слепак. – А ну как он к ней ночью заявится? Ключик-то от подвала у него».

– Хорошо, запрем, – сказал Сенька. – Но не в подвал.

Кому она будет нужна, коль пару дней на мокром посидит? Я ее в башню переведу, на самую верхотуру. И часового приставлю. Который сам не попользуется и от разных кобелей устережет. Нашего идейного дурака Лешку.

Слепак думал, что Филька тотчас ему возразит, но тот согласился:

– Ну ладно, решили с нашей голубушкой, а сами пошли выпьем.

* * *

Федор присел на пенек. Усадьба темнела поблизости, до нее рукой подать. Оттуда доносились невнятные голоса и граммофонные хрипы.

Под этот аккомпанемент Федор принялся неторопливо сворачивать самокрутку. Последний перекур перед боем.

От сигарет образца начала третьего тысячелетия он давно отвык. Как отвык и от всего прочего, оставшегося в будущем. Все это – дело привычки, и не более того. Сама жизнь – это тоже, в конце концов, всего лишь одна большая привычка.

Вообще его свыкание с новой жизнью, начавшейся в 15-м году, прошло быстро и легко. Конечно же, благодаря войне.