Белое солнце России

– И ты здесь? Скажи-ка еще один стишок, который от учителя-контрика узнал.

Тимоха сделал вид, что до того пьян – не ответить.

– Не боись. Ты, главное, на улице не ори, а под крышей – что хочешь. Лишь бы хозяева разрешили.

После этого он взял бутыль, в которой еще оставалось около трети содержимого, плеснул самогон в две ближайшие емкости и поискал взором стакан Назарова.

– Надо с тобой выпить, Федька. За счастливое возвращение да за нашу власть. Куда тебе плеснуть?

– Я на сегодня уже свою норму отпил, – ответил Назаров.

– Странное дело, человека четыре года не видел, а как вернулся, так не выпить.

– Сказал же, на сегодня – отпил.

– Ну, это непорядок. Я не просто Виктор Топоров, я теперь народная власть. Ты выпить обязан.

– Да ну?

– Нет, ты правду скажи. Брезгуешь мной? – уже сурово и без шутливости спросил Витька.

– Правду сказать или соврать? – ответил Назаров.

– Правду, правду! – азартно крикнул Витька Топор, чуть ли не ложась грудью на стол. – Правду скажи!

– Отчего не сказать.

– Ах вот как! – Топоров приподнял винтовку и хлопнул прикладом об пол, но тут же успокоился, видимо, что-то придумав.

– Хорошо же, Коля, нас с тобой здесь приветили. С благородиями на фронте, небось, шимпанское пили, а со своим братом-мужиком уже зазорно.

– Непонятливый ты, – грустно качнул головой Назаров.

– Нет, это ты непонятливый. А я все уже понимаю. Меня правильные люди на ум наставили. Впрочем, а с кем это я говорю? – Витька взглянул на Федора, стараясь изобразить на своем лице непонимание, что ему, кстати, удалось.

В комнате стало тихо.

– Я тебя спрашиваю, гражданин, – с упором на последнее слово сказал Топоров. – Кто ты?

– Не дури, Витя, – встрял в разговор Степан. – Ты же Федора Назарова не раз у нас видел.

– Это для тебя он Федя-соседя.

– Ты что себе в чужом доме позволяешь? – не выдержал Степан и приподнялся, опираясь на костыль. Виктор Топоров проворно соскочил с лавки, прыгнул назад и вскинул винтовку, наведя на сидящих. Колька еще раз икнул и тоже встал, поднимая винтовку.

– А ну-ка сядь, Степан Алексеич. – Палец Витьки лежал на спусковом крючке, а в хмельных глазах читалось, что надавит он его без колебаний.