Белое солнце России

Козин, мужик оборотистый, три раза сани до своего двора гонял и батраков пригнал со всей семьей; помогать. Большевик-то уездный над нами смеялся. Ничего себе не взял, стоял в сторонке, руки в боки, и хохотал: «Вот он настоящий сосальный инстит пробудился».

– Социальный инстинкт, – поправил Назаров.

– Вот я и говорю – «соцальный». Конечно, гости кое-что утащили, но наши – больше взяли. Все-то умные, себя не обидят. Один я, старый дурак, приобрел сокровище.

Лариса зарделась густым багрянцем, а Никита Палыч продолжил:

– Я со всеми по дому рыскал, потом отбился, залез в какую-то комнатушку.

Открываю шкаф, думал там платьев найти, вижу – Ларька. Забилась, как сова в валежник. И шепчет: «Дядя Никита, вы добрый, спасите меня. С ними же Слепак. Я вам избу мести буду, стирать, только не отдавайте Слепаку». Надел на нее пальтишко мужское из того же шкафа, шляпу на голову натянул. Народ добро грабил, на нас внимания не обратил. Так мы до дома добрались.

– Спасибо вам, Никита Павлович, – тихо сказала Лариса.

– Спасибо, спасибо, – передразнил ее захмелевший старик. – Теперь вот живу сторожем при сокровище. Ей даже по двору днем пройти боязно – вдруг кто увидит, Слепаку скажет. Да еще иногда Филька Комар заглянет. Тот до любой девки охоч. Так что и Ларисе боязно, и нам. А избу она мести не великая умелица. Все больше книги читать. Я специально в Усадьбу сходил, пока там еще комбед не поселился, и для нее десяток взял.

Лариса покраснела, отложив книгу, в которую заглядывала время от времени.

– Барина пограбили, понятно. А дальше что? – спросил Назаров.

– А дальше, Федя, пошли дела уже совсем невиданные. Бар и после Японской жгли. А такого тогда не было. Прошел месяц-другой – вернулся к нам Сенька Слепак. Он это время в уезде с Исаковским провел и весь обольшевел. «Я, – говорит, – темным был, пока с большевиками не познакомился. Теперь – просветленный. Послан я от новой власти новую жизнь вам устроить. Раньше богачи заправляли, а ныне – власть ушла к трудовому народу.

Сегодня изберем комитет бедноты – это и есть комбед – и решим насчет хлеба».

* * *

На втором этаже барского дома был деревянный выступ с перилами, который сведущие мужики называли балконом. С него видна была вся деревня Зимино. Это обстоятельство сделало балкон постоянным наблюдательным пунктом. Днем удавалось разглядеть, чем народ занят, а ночью – в какой избе окна светятся. Просто так керосин ближе к полночи никто жечь бы не стал.