Стасик

 – Кто не едал, тот жизни не видал. Но чуть позже, вечер только начинается. Час на личное время.

– Мы тогда на рыбалку, пап, сами? – спросил Стасик. – Я спиннинг возьму?

– Шагайте, – согласился папа. – Там чуть выше по течению перспективный залив с травкой. Рекомендую.

– Я останусь, – вдруг отказался Игорь, припомнив, что рыбалка в исполнении товарища выглядит большей частью скучным распутыванием «бороды» из лески, возникающей при каждом втором забросе блесны. – Всё равно не умею, лучше у костра посижу.

Мама Стасика насторожилась:

– Ты не простыл? – приложила тыльной стороной ладонь к его лбу.

 – А шарф где?

Игорёк растерянно обернулся, будто надеялся увидеть мохеровое изделие на стояночной площадке. Вздохнул:

– Оставил на берегу, где чай на обеде пили.

– Ну как же так, – всплеснула руками мама. – Вон ветер какой холодный сегодня. Подожди, у меня запасной есть.

Встала, пошла в палатку: рюкзаки туристов были составлены там в тамбуре. Игорь подтолкнул Стасика к реке:

– Спасибо, тётя Лена, я потом его возьму, когда назад вернусь.

Стаса схожу проводить до берега.

У реки Игорь неосознанно погладил рукой голую шею. Стасик заметил жест:

– Жалко шарф?

– Да надоел он мне. Мама хочет, чтобы я всегда в нём ходил, её бы воля – и в тридцатиградусную жару бы им шею укутывал.

– Зачем?

– Не зачем, а почему, – Игорь помолчал, снял очки, подышал на стёкла, протёр подолом свитера. – Эдькин шарф-то.

– Ох ты, – понял Стасик. – Дела.

– Видеть этот шарф уже не могу, и отказаться сил нет.

Я его сюда-то взял только потому, что она хотела, чтобы я ещё и в берете Эдькином ехал. Ну, в том, что привезли. От берета напрочь отбоярился, пришлось хоть шарф надеть, а то бы она три часа плакала.

– Да, понимаю.

Сидели на стволе прибрежного топляка, молчали. Эдика, брата Игоря, забрали в Афганистан в самом конце войны. Цинковый гроб привезли уже в разгаре вывода войск: десантный майор приехал и сержант ещё. Стасик с Витькой пришли с похорон к Игорю домой, слушали, как майор за поминальным столом строго говорил верные и справедливые слова: про службу Эдьки, про интернациональный долг и про вечную славу героям.

Отец Эдика, сам бывший старший прапорщик, кивал головой, соглашался. Мать просто сидела как каменная, неясно, слышала ли. Потом Игорь шепнул друзьям: «Надоело». Кивнул в сторону коридора, вышли на лестничную площадку. Там курил сержант-десантник, выпивший уже изрядно.

– Что, пацаны, интересно майор говорит? – зло затянулся.