До третьей звезды

Девушек наблюдалось много, одеты они были большей частью ещё по-летнему – тёплый нынче октябрь, ласковый. Лучше бы, конечно, не в прицел с крыши высматривать женские фигурки, а внизу гулять с ними в сторону ночного клуба, но на то есть завтрашний день, воскресенье. Сегодня рабочая смена.

– Пятый, приём, – зазвучал в наушниках голос лейтенанта Фёдорова.

– Пятый, – нажал на тангету Юрий.

– Минивэн у Феликса наблюдаешь?

– На нём пропуск, товарищ лейтенант, и номера лимитные, – сержант сразу при заступлении на пост отметил нарушителя, но рассмотрев номерной знак, сообразил, что машина не рядовая и если стоит рядом с памятником, то значит стоять ей там положено.

– Всё верно. Ладно, отбой.

«Отбой так отбой. Не первый год на контракте в спецподразделении, службу знаем. Молодых учи жизни, лейтенант», – сержант Бродь навёл оптику на гордый лоб Феликса Дзержинского – посмотреть, гадят ли сегодня голуби на голову первого чекиста страны. Гадят, как не гадить. Птицам не прикажешь.

За рулём минивэна Артёмов-младший осматривал дислокацию вокруг памятника Дзержинскому.

– Китайцев сегодня здесь как в Шанхае, все с телефонами. Это хорошо, картинка сразу в интернет уйдёт. Как там Ксюха?

– Только что звонил, готова к стриму, – Гарик Привалов держал трубку у уха. – Тенгиз не отвечает.

– Ждём, десять минут ещё есть. Звони.

Глеб снова оглядел площадь: всё спокойно, к машине отца никто из службы охраны не сунется и ментам не позволит, несмотря на вызывающую парковку.

– Тенгиз? – Гарик поднял большой палец. – На месте? Готов? Всё, по времени. Будь здоров.

Утверждающе кивнул Глебу. Тот перебрался к ребятам назад, а на водительское место сел полностью экипированный Женька Чернов.

– Начали, – Артёмов-младший выкатил в проход бухту с колючей проволокой, обмотал колючку вокруг туловища несколько раз, помог повторить ту же процедуру девушкам. – Жэка, ещё раз: фиксируешь нас регистратором 30 секунд, потом гонишь по Лубянке сколько сможешь. Время?

– Минута, – ответила Галка. – Ксюша уже должна начать трансляцию.

– Ну пошли, что ли.

– Люблю тебя, Глеб, – сказала главное Люда.

– И я тебя.

Троица неуклюже выбралась из машины.